Книга Слово Вирявы, страница 151 – Анна Бауэр

Варя подняла взгляд.

– А что с ней? Что с Аленой?

– Дурни-оборотни весть принесли, что погибла она, вас с малым дитем защищая.

Варя пошатнулась, перед глазами поплыло. Аленушка… Как же так…

– Прости. Тот, кто это сделал, навсегда будет изгнан из стаи. Никто не обмолвится с ним ни словом, никто не придет к нему на помощь до самой смерти…

– А Танечка? Что с ней? – Варя видела и слышала как в тумане.

– Жива! Твой служка с ней, – бросила Вирява.

– Служка? – Туман тут же рассеялся. – Это у тебя, Вирява, кругом одни служки! Следят, гадят, убивают! Куйгорож всегда был моим другом, а стал моим возлюбленным! Да, я отдаю ему приказы, но не госпожа ему!

– Возлюбленным?! – расхохоталась Вирява, и лес засмеялся вместе с ней. – Да ты хоть знаешь, кто такой Куйгорож? Сколько хозяйской и чужой крови на его руках? Моим верьгизам и не снилось! Не человек он, не может быть между вами союза!

– А жених, которому вы меня сватаете, – человек? – закричала Варя, и лес подхватил ее слова.

– Больше человек, чем медведь, и больше человек, чем Куйгорож! – процедила Вирява. – Издревле девушкам считалось за честь стать невестой Овто! На Медвежьей земле будешь жить, как сыр в масле кататься, медвежат воспитывать. Говори, согласна на брак?

– Медвежат? Ты, наверное, забыла, почему я приходила на берег озера со знахаркой в Шимкине, о чем просила Ведяву? – засмеялась Варя.

Лес затих. Вирява опустилась обратно на свой древесный трон.

– Сам с ней разговаривай, Сыре Овто. Надоело пустословить!

СыреОвто втянул лесной воздух, шумно и долго выдохнул.

– Не жену себе ищет молодой Овто, а мать для своих медвежат. Беда у него стряслась. Умерла его супруга, едва начав второй век отживать. Согласишься – и погибели избежишь, и большую услугу медвежьему роду окажешь, – склонил голову древний зверь. – Девочку с собой можешь взять. Примем ее как родную. Знаем, что сердцем ты к ней привязалась…

Еще тише стало в лесу. Только далекое солнце играло на шкуре медведя, пронзало панар Вирявы, плескалось в ее зеленых глазах, глядящих на медведя сочувственно и тоскливо.

– Мне надо подумать, – тихо сказала Варя.

– Срок тебе на раздумье даем – до заката! – заключила Вирява, махнула рукавом и исчезла.

Древний медведь поклонился, лег в листву и слился с ней, точно и не было его. Остались лишь две рыжие белки. Они прыгнули под ноги Варе и побежали вперед, указывая обратный путь.

Ульяна лежала в беспамятстве, в жарком бреду три дня. Три дня читала над ней ворожея заговоры, три дня сестры обтирали ее и поили ведьпря^[83]. Три дня назад ходила Ульяна в лес за сорока травами для отваров. Далеко зашла, как обычай велит, – чтобы петухов родного села не было слышно. Себя не жалела, против солнца перед нужным цветком вставала, чтобы тень на него не падала, целебной силы не лишала. А как вернулась – так и осела во дворе, порога дома не переступив.

Ворожея и лоб Ульяне обдувала, и руки к горячему телу прикладывала – ничего не помогало. Последнее средство осталось у знахарки. Попросила принести нож и самым лезвием у пупа, и внизу живота, и на груди кожу крест-накрест до белых полос продавила, ни капельки крови не пролив. Пошептала быстро-быстро, а потом матери Ульяны наказала: