Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 259 – Екатерина Ильинская

— Хантли, — процедил он. — Газеты, значит, не будет?

Эрнет видел, как Панс снова сунул руку в карман, как сжал там кулак. Что там?

— Почему же? Завтра днём выйдет целый спецвыпуск. — Пояснять, что там не будет никаких разоблачений, Хантли не стал.

— Что же ты тогда тут делаешь? — оскалился мэр. Густые тени рисовали на его лице гротескную маску злобы. — Может, сам с извинениями?

Выглядел и отвечал Панс очень странно. Что бы ни говорили, а мэр, хотя и любил прикрикнуть на подчинённых, редко действительно терял самообладание. Похоже, сейчас был как раз тот самый момент. Нервный срыв? Вполне возможно: скандал с Амелией на балу и арест племянницы, видимо, доконали главу города.

Можно было предположить, что мэр пьян, но алкоголем не пахло. Дурного блеска в глазах от туманящих сознание веществ тоже не наблюдалось, хоть абсолютной уверенности не было — неровный свет не давал рассмотреть детали. Нет, Гудис Панс был в здравом уме, но при этом явно не в порядке.

— Не имею желания объяснять свои мотивы, — ответил Эрнет. — Зато хотел бы прояснить ваши. Не пришли же вы, в самом деле, бить окна Амелии, кидаясь в них… часами.

Ночная встреча напоминала какой-то дурной сон. Не страшный, а нудный и липкий, от которого никак не избавиться. Хантли ненавидел такие сны. В них он раз за разом не успевал к Элеоноре и раз за разом просыпался с тяжелой душой и грузом вины.

— Мои мотивы… Мои мотивы…— забормотал мэр, резко замолчал, а через секунду заорал. — Сандла повелила этой дляни! — Гудис Панс погрозил кулаком в сторону дома. Между сжатыми пальцами зазмеилась цепочка — на такие вешали часы и артефакты. Какой артефакт мог быть у Панса? — Из-за неё всё устлоила. До сих пол велит, что Девеник её спасёт! Говорит, чёлный кололь вытащит её из тюльмы. Дула! Да кроме меня до неё никому дела нет!

— Чёрный король, — одними губами произнёс Хантли, но мэр заметил.

— Заклинание, да? Хочешь меня остановить? Нет уж! Она ещё пожалеет!

Панс размахнулся и швырнул в окно салона крупный камень на цепочке.

Время замедлилось. Как во сне. Дёрнулся вперёд мэр, словно передумал. Взмахнул рукой, но пальцы схватили воздух. Блеснул в свете фонаря красным гранёный бок артефакта. Поджиг?

Сердце стукнуло в груди, словно до этого вовсе не билось. Кровь побежала быстрее. Страх подстегнул, заставляя действовать.

Создать заклинание Эрнет не успел. Да и не пытался. Бросился наперерез, выставив руку. Также как в детстве, когда ловил мячи, запускаемые Элеонорой. И когда ладонь кольнуло острыми гранями камня, внутри вспыхнула радость. Успел! А потом вспыхнул рукав. И обожгло болью.

Хантли сжал артефакт в кулаке, подавив желание отбросить его подальше. Направил магию на камень. Боль мешала сосредоточиться, но точность была не нужна. Миг. Структура хрупнула, огонь исчез, а сквозь пальцы посыпался пепел.

Эрнет разжал пальцы, и тусклые, сизые осколки с оплавившейся цепочкой упали на мостовую. Всю правую руку жгло, словно огонь продолжал пылать. Хуже всего выглядела ладонь — кровь сочилась сквозь чёрную корку, любое движение простреливало болью. К локтю поднимались мазки ожогов — словно разводы краски.

Странным образом, боль не мешала мыслить. Даже наоборот, отрезвила. Ощущение сна пропало, и вернулась злость.

Целитель из Хантли был никакой, но пару слабых универсальных заклинаний он знал. Пара секунд и боль начала утихать, хотя и не ушла окончательно. Зато ей на смену пришёл нестерпимый зуд. Сил должно было хватить, чтобы не усугубить ситуацию, но не вылечить раны до конца.