Онлайн книга «Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!»
|
Простит ли его Амелия? Он надеялся, что да — она всегда была доброй и отзывчивой. Но один раз он уже ошибся, мог ошибаться и сейчас. Да и, в конце концов, самый терпеливый человек не можетдо бесконечности сносить беспочвенные обвинения и придирки, а некоторые его слова и поступки никак иначе охарактеризовать не получалось. Хотелось постучаться головой об стену, но Хантли только прислонился к ней спиной и посмотрел в тёмное небо, вспоминая все до одной встречи с Амелией и каждое несправедливое слово в её адрес. Клубок боли внутри всё рос и рос, но вряд ли это было сопоставимо с тем, что испытывала любимая. Мысли то и дело хотели свернуть с воспоминаний, растравляющих душу, но Эрнет не давал им такой возможности. Степень своей вины он измерял так же тщательно и досконально, как изучал все другие вопросы, не оставляя себе шанса приукрасить действительность. Звёзды на небе светили ровно, не давая ни ответов, ни обещаний, но будто взвешивали все движения души. Видели ли они бездну раскаяния и терзания совести? Вряд ли. Не было никакого дела звездам до мыслей одного человека, зато для самого человека происходящее с ним было сродни болезненной, но необходимой операции. Эрнет так глубоко ушёл в воспоминания и самообвинения, что не сразу расслышал шаги. По Книжной быстро шёл кто-то совсем к такой ходьбе не подготовленный. Прохожий был ещё далеко, но его тяжёлое дыхание с хрипами и невнятное, но явно злобное бормотание было отчётливо слышно в ночной тишине. Хантли провёл рукой, и тени сгустились, растворяя его фигуру во мраке. Вряд ли тот, кто так отчаянно торопился, мог заметить в тёмном тупике человека, но не хотелось даже мимолётного внимания. Хотелось стоять в одиночестве и дальше разбираться в себе. Шаги приближались. Одышка. Тихая ругань. Прохожий остановился совсем рядом, но из-за угла Хантли его не видел. Послышался шорох одежды, словно незнакомец опёрся руками на колени. — Гадина, — произнёс он сипло и снова тяжело задышал. — Тата та ещё длянь была… — пауза. — … но хоть в чужие дела не лезла… Я тебя… плоучу… Эрнет вздрогнул. Гудис Панс? Что он забыл тут в три часа ночи. — Бом! Бом! — пробили часы на ратуше. Хантли сделал шаг вперёд. Тени стелились за ним, делая почти невидимым. — Бом! — Да дилх! — Бом! «В четыре часа ночи», — мысленно поправил себя Эрнет. Это действительно оказался мэр, но выглядел он до неузнаваемости потасканным. В свете одинокого фонаря был виден измятый костюм, красное перекошенное лицо,блестящие на лбу капельки пота и лихорадочные движения. Гудис Панс шарил по карманам и ругался под нос. — Сандла в тюрьме… Стладает… Всё из-за тебя… Стелва! — вдруг выкрикнул он и кинул что-то в дверь салона. Лязгнуло. Блеснули осколки стекла и металлические детали. Посыпались на крыльцо и мостовую, разлетелись во все стороны пружины и шестерёнки… часов. — И за часы мне заплатишь! — заорал мэр и снова принялся искать что-то в карманах. Достал круглый плоский флакон размером с часы, размахнулся… Ждать конца представления Хантли не стал. Вышел вперёд и развеял тени. — Господин Панс, что привело вас сюда в столь поздний час? Хотите принести извинения? * * * Гудис Панс дёрнулся, чуть не упав, но выровнялся. Флакон выпал из рук, брызнули по сторонам стеклянные осколки, и едкий запах растекся по улице. Дым верды — безвредный для человека. Зачем он мэру? |