Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 227 – Екатерина Ильинская

— Нет, ты точно издеваешься! — Император снова ударил кулаком по подлокотнику. Оставалось надеяться, что во дворец поставляют достаточно прочную мебель, иначе она рисковала не дожить до конца аудиенции. Возможно, вместе с Хантли. — Да, я хочу, чтобы ты их озвучил!

— Я нарушил запрет и приехал в Брейвиль. Намеренно. По делам, суть которых не хочу оглашать. И этим, безусловно, заслужил ваше недовольство и готов понести наказание.

Эрнет мог поклясться, что у императора дёрнулся глаз.

— Находясь здесь, я помог Веронике Нэвис попасть в дом Брансов, а позже получил от неё запись признания в причастности Леофика к планируемому перевороту и постарался донести эту информацию до вашего величества самым эффективным, на мой взгляд, способом.

— Эффективным способом… — Император медленно произнёс эти слова, словно пробуя их на вкус. — Напомнив всем, в какую знатную лужу посадил меня в прошлый раз? И заодно показав всем, что плевать хотел на мои приказы? Теперь я просто обязан тебя казнить, чтобы заткнуть самых говорливых и показать, что я тут император, а не хвост собачий, и что не потерял власть. Особенно в свете того, что я едва не потерял власть.

Правитель отвернулся, коротко побарабанил пальцами по подлокотникуи продолжил:

— Не могу сказать, что мысль тебя казнить такая уж неприятная. Скорее наоборот. Но при этом, казнив тебя, я как будто буду следовать твоему плану. И это бесит! Я не понимаю, что ты делаешь и зачем ты это делаешь. Но точно уверен, что полоскание моего имени в скандале с казнью Филиппа Хеммерли — это отвратительный способ донесения информации.

Император повернулся, в глазах полыхала неприкрытая ярость.

— Но он сработал. Вы быстро узнали о заговоре, потому что разозлись на меня, а большинство людей сейчас заняты тем, что вспоминают старые дела, а не сплетничают о едва не произошедшем перевороте.

— Кто ещё знает? Это ты передал информацию о Леофике в газеты?

— Нет, ваше величество. Я не заинтересован в том, чтобы дело получило широкую огласку. Думаю, никто не заинтересован. Это может привести к народным волнениям.

— Прекрати издеваться! — Подлокотник жалобно скрипнул, когда император с силой сжал его. — В прошлый раз подробности дела, которое не надо было оглашать, ты растрепал на всю страну! И чуть не вызвал этим народные волнения!

— Наши позиции по этому вопросу всё ещё кардинально отличаются. — Эрнет прямо посмотрел на правителя. — Но это не значит, что наши мнения не могут совпасть сейчас.

— Виктор Бранс просил за тебя. И до этой встречи я был склонен удовлетворить его просьбу, но сейчас вспомнил, насколько ты упёртый, наглый и вечно лезущий не в своё дело. Невыносимый! Как заноза в заднице. Не вижу причин, почему бы не избавиться от тебя раз и навсегда. Похоронить вместе с принципами, которые ты не можешь засунуть куда подальше и всё время суёшь мне под нос!

Упёртный. Амелия тоже называла его упёртым. И Хантли понимал, что будь он более гибким и менее принципиальным, умей закрывать глаза на происходящее, и всем было бы куда проще жить. Особенно ему самому. Вот только, это был бы уже не он. Да и не действовал он никогда из прихоти и желания навредить, но многие почему-то так считали. Вот и император тоже.

— Моей целью никогда не было ни мешать вам, ни раздражать, ни разочаровывать. А Виктор Бранс — благородный человек, и, вероятно, считает, что чем-то мне обязан. Это не так. Я поступил, как поступил не ради него, и не ради Вероники Нэвис, если вдруг она тоже просила за меня. Я поступил бы так же, даже если бы медальонмне передал совершенно незнакомый человек. Так что никто из них ничего мне не должен, и вы вольны не брать на себя обязательства, которые противоречат вашим убеждениям, руководствуясь лишь чувством благодарности к тем, кто действительно спас страну.