Книга Все проклятые королевы, страница 79 – Паула Гальего

— Ламия намекнула, что я дочь Гауэко.

Кириан наблюдает за мной молча, не отводя взгляда с моего предплечья. Затем он поднимает руки к поясу. Медленно снимает с ремня небольшие ножны для кинжалов и аккуратно кладёт их на туалетный столик за своей спиной. Проделывает то же самое с другими ножами с противоположной стороныи, наконец, начинает расстёгивать пояс с мечом.

В его разоружении есть что-то тёплое, совсем не похожее на привычную боевую готовность, но такое же торжественное.

Затем, не говоря ни слова, он подходит к кровати и садится на неё, отчего матрас прогибается под его тяжестью.

— Не помню, чтобы она делала нечто подобное.

— Я снова видела её. Вчера.

Его брови сходятся на переносице.

— Вчера? Когда?..

— Это не так уж важно, правда? — заключаю я.

Кириан выдыхает с лёгкой виноватой улыбкой и проводит рукой по тёмным волосам, стянутым на затылке кожаной лентой.

— Что именно она сказала тебе?

— Она намекнула, что одна из моих предков была её сестрой, и что у них был общий отец. Она не подтвердила, что сама была тёмным существом, но…

— Понятно, — кивает он. — Демоны сказали, что твоя кровь пахнет Гауэко.

Мы замолкаем, и я задаюсь вопросом, о чём он сейчас думает. Ощущает ли он тот же страх, который сжимает моё горло?

Если наши предположения верны, если в моей крови действительно течёт тёмная магия Гауэко, становится ясно, почему в Ордене запрещали нам принимать свою истинную сущность: чтобы мы не использовали эту запретную силу.

Моя магия могла происходить не от какого-то случайного языческого бога, а от самого отца всех тёмных существ. От того, кого Львы считают воплощением дьявола.

— Я не понимаю, — признаюсь я. — Не понимаю, почему меня называют Дочерью Мари, но при этом верят, что во мне есть что-то от Гауэко. Это же невозможно, чтобы обе версии были правдой… верно?

Я сглатываю и смотрю на Кириана, но сразу понимаю, что он не скажет мне того, что я хочу услышать. Он не станет лгать.

— Я не знаю, — тихо отвечает он. — Никогда не слышал о чём-то подобном, о таком союзе, но… я и о Воронах не знал.

Мой желудок сжимается, а пальцы нервно теребят друг друга — я пытаюсь сдержать дрожь.

Вдруг Кириан протягивает мне руку, ладонью вверх, и, ещё не понимая, что он хочет, я замечаю повязки на его пальцах. Мои собственные пальцы тянутся к ним раньше, чем я успеваю остановиться.

— Я ведь и тебя ранила, — вырывается у меня почти шёпотом.

На второй фаланге каждого пальца бинты, так же как на кончиках безымянного и мизинца, а на указательном и среднем — ещё и на третьей. Между бинтами виднеется нетронутая кожа, но и там естьследы ожогов — не такие серьёзные, чтобы их забинтовали.

Кириан мягко убирает мою руку, берёт другую, ту, что просил, и аккуратно сжимает её за запястье, будто держит что-то хрупкое и драгоценное.

Его большой палец скользит по ранам на моей коже, по пяти меткам от собственных пальцев.

— Мне кажется, в тебе что-то пробудилось, — шепчет он. — Что-то, что может навредить не только твоим врагам. И думаю… — он делает паузу, — ты могла бы научиться это контролировать.

— Я не понимаю, как это работает, Кириан. Не понимаю, откуда… это.

Слова застревают у меня в горле, пока я резким движением не освобождаю руку, затем вновь хватаю его и сжимаю его пальцы так, чтобы он не смог вырваться, но при этом стараюсь не причинить ему боли.