Книга Все проклятые королевы, страница 80 – Паула Гальего

Стоит мне только захотеть — и его раны начинают заживать.

— Магия, — говорит он, наблюдая за преобразованием, — это магия, Одетт. Очевидно, в тебе больше силы, чем ты сама подозревала, чем тебе говорили эти мерзавцы. И я догадываюсь, почему.

— Почему? — осмеливаюсь я спросить.

— Потому что они тебя боялись. Возможно, боялись всех вас. Может, они опасаются того, на что вы способны. Или… может, ты особенная. Кто знает? Но факт остаётся фактом: они не были честны с тобой. И если они врали даже в том, что могли использовать в своих интересах, в твоей миссии, значит, их страх был слишком велик.

Я сглатываю.

Когда его раны полностью заживают, он не торопится снимать бинты. Его рука уходит за спину, в карман брюк, откуда он достаёт маленький флакон и несколько повязок. Затем снова протягивает мне руку. Его пальцы, привычные к мечу, касаются моей кожи так мягко, будто боятся повредить.

— Их страх вполне оправдан.

Его другая рука обхватывает мой подбородок, приподнимая его.

— Потому что они были глупцами, — шепчет он.

— А если ты не боишься, то ты просто безрассуден, — огрызаюсь я.

Он улыбается своей фирменной улыбкой — обольстительной и такой очаровательной, что мне трудно сопротивляться.

Что-то внутри меня рушится, распадаясь на части, и в то же время что-то другое начинает наполнять меня теплом. Это чувство не похоже на то желание, которое он вызывает своими лукавыми усмешками или своими намёками, заставляющими мечтать о его прикосновениях, о его близости. Нет, это другое. Более глубокое. Мягкое, нообжигающее, словно тёплое одеяло в зимний холод.

— Думаешь, я смогу подавить это?

— Думаю, ты могла бы сделать всё, что захочешь. — Он выпускает мою руку и пожимает плечами, сосредотачиваясь на бинтах. — Если ты хочешь отказаться от этой силы, это твой выбор. Но мне кажется, с ней ты могла бы сделать гораздо больше.

— Я не знаю, что делать с тем, чего не понимаю.

— Это нормально. Значит, сначала мы должны это понять.

Моё сердце пропускает удар.

— Мы?

Он не смотрит на меня, пока говорит, слишком сосредоточенный на флаконе, а затем на том, чтобы смочить пальцы и с предельной осторожностью нанести мазь на шрамы.

— Я буду рядом, куда бы ты ни пошла, где бы тебе это ни понадобилось, чтобы найти ответы… когда придёт время.

Но я знаю: это время не наступит, пока Сулеги не поддержит Волков в войне, пока война не разразится, пока Лира не поднимется на севере и не станет символом восстания. И, возможно, я… возможно, в обмен на эту поддержку, на это обещание… смогу подождать до тех пор.

Кажется, это честная сделка.

— А пока я перевяжу это, — объявляет он, беря бинты и возвращаясь к своей работе.

На несколько секунд между нами воцаряется тишина — она настолько тяжела, что кажется, будто давит на голову, на грудь…

Когда он заканчивает, Кириан делает попытку подняться.

Я хватаю его за руку.

Кириан смотрит на меня, слегка приподняв бровь.

— Уже поздно. Тебе стоит отдохнуть.

Между нами скользит что-то густое, почти ощутимое. В его голосе вдруг появляется мягкое, но тревожное предостережение, слегка хриплое и низкое.

— Останься, — прошу я.

Я не хочу слышать слова Ламии, её голос, называющий меня соргиной, не хочу слышать, как Тартало называет меня Дочерью Мари…

Тень мелькает в его глазах, скрываясь за полуулыбкой, кривящейся к левому уголку губ.