Книга Полжизни за мужа, страница 110 – Нина Бьерн

– Спасибо, – я закуталась в теплое, уютно пахнущее выпечкой, одеяло поплотнее и поблагодарила старушку. Она смотрела на нас как на неразумных детей – со смесью веселья и умиления.

– На здоровье, дорогие.

Она снова скрылась в доме, чтоб вскоре появиться и поставить на крылечко рядом с нами довольно толстую доску, на которой стояли три пустые железные кружки, пузатый заварочник и блюдо с вареной в кожуре картошкой.

– Простите, ребятки. Сметанки к картошке предложить не могу. Корова моя пала на днях. Болела долгоона. Выходить не смогла, пеструю мою, – старушка поставила большой горячий чайник на крыльцо и утерла рукавом слезу в уголке глаза. – Вот, теперь хлев пустой.

– А где-же хлев-то? – спросила я.

– Да, вон там позади дома пристроен. Отсюда и не видно его, – бабка заглянула за дверь и достала толстую плоскую подушечку, на которой и устроилась рядом с нами. – Ну, раз вы заходить стесняетесь, так хоть я с вами посижу здесь. Уж больно поговорить с людьми хочется.

– А Вы что же, одна живете? – спросила я, все еще не решаясь взять что-то с подноса.

– Одна, милая, – кивнула бабка, разливая чай по трем кружкам. – Сахара у меня тоже нету. Кончился, а на Равнину съездить да купить не кому. Хорошо хоть картошки в погребе много, а то зимой туго было бы.

Старушка трещала без умолку. Видимо, и в самом деле намолчалась за долгое время. Она сыпала соль на белую дымящуюся паром мякоть картофелины и набивала полный рот. Долго жевала беззубыми челюстями, запивала чаем и снова говорила.

Мы тоже отважились попробовать угощение. Обычная на вкус картошка. Ничего странного, как и в одеяле, в ней не обнаружилось. Зато она приятно наполнила нывший от голода желудок. А горячий чай позволил немного согреться ногам.

Бабулька рассказывала, как ее родители сбежали с равнины в Белый лес, спасаясь от казни за незаконный брак. Мать ее была колдуньей, а отец – из оборотней. Он не послушался вожака и бросил свою стаю. Двое сыновей старухи улетели отсюда за лучшей жизнью, да так и не вернулись домой. Что с ними, и где они, она не знала.

Постепенно наши посиделки перешли в единственную крохотную комнату в старом домике. Нирс, конечно, не успокоился, пока не обнюхал каждый уголок домика. Но он не нашел ничего странного, и я тоже немного расслабилась.

Простая комнатка была уютной. В домике было чисто. Тканые половики лежали на дощатом полу. На стене напротив окна висели два потускневших от времени детских портрета. На одном – совсем крохотный малыш. Наверное, ему едва исполнился годик. На втором – уже подросший мальчишка шести или семи лет. Были еще несколько портретов, изображавших женщину в разном возрасте. В каждом рисунке она была прекрасна. Неизвестный художник изображал ее с любовью и трепетом. Видимо, такой была наша бабуля в молодости. Красивая. Черноволосая, кудрявая.Взгляд огненный. В нем бушевали чувства. Яркая, веселая, с задорной улыбкой и гордо вскинутой изящной головкой. Как же сильно она изменилась. На стене были и другие изображения. Статный мужчина в дорогом камзоле. Муж? Отец? Судя по одежде, все-таки отец. Такая мода должна была быть как раз в те годы.

– Это Данатис рисовал. Муж мой, – пояснила бабка. – Вот ловкие у него были руки. Такую красоту во мне видел, какой я сама в себе отродясь не знала.