Книга Полжизни за мужа, страница 113 – Нина Бьерн

А старуха вдруг обернулась на меня.

– Подари мне душу, – попросила бабка, и ее узловатый палец протянулся в направлении моего живота. – У тебя их там две. Они тебе нужны? Если нет, я заберу. Отдай мне хоть одну.

Я изумленно посмотрела вниз на свой живот, пытаясь осмыслить, что сейчас сказала старуха. «У тебя их там две…» О, боги! Осознание Вспыхнуло яркой вспышкой. Я беременна. У меня будет двойня. У нас… Я подняла взгляд на Нирса и увидела, что он тоже смотрел на меня в полном удивлении.

– Ну, зачем тебе два? – донесся откуда-то словно извне голос старухи. – Поделись! Они ведь тебе не нужны. А мне нужны. Я буду их любить как никто другой не сможет. Даже ты сама!

Бабка двинулась ко мне.

– Нет! – я отпрянула, прикрыв живот ладонями. – Нужны!

– Отдай! Мне! Пожалуйста, верни их мне. Тебе не нужны. Мне нужны! Отдай!!! – заметалась по комнате старуха.

– Ни за что! Нет! – кричала я, уворачиваясь от бабкиных рук. – Не отдам! Мои. Родные! Не трогай. Ищи своих!

– Она их заберет!!! – плакала я, пока Нирс тащил меня к выходу.

– Не заберет, – говорил охотник. – Пока ты сама по доброй воле не откажешься от ребенка, или я, она не сможет взять его душу. А мы не откажемся от них.

Мы выбежали на улицу и все еще слышали, как рыдала в домике старуха.

– Детки! Мои детки!!! – старуха завыла. Она плакала. Пометалась по домику. – Где же вы, мои детки?!!

Снаружи мы видели в окошко, как бабулька опустилась на колени перед своим сундуком. Она обнимала кукол, гладила их тряпичные головки и плакала. Взахлеб. Навзрыд. Так плачут давным-давно разорванные души. Такие, дыра в которых не зарастает с годами, десятилетиями. Она не пыталась преследовать нас. Не пыталась отбирать детей силой. Просто оплакивала вновь и вновь наваливавшуюся на нее трагедию.

– Сыночки мои!!! Маленькие! – бабка прижимала к себе ворох кукол, сидя на полу перед сундуком и раскачивалась. Медленно баюкала их, причитая. Мы слышали ее даже снаружи. – Улетели. Ускользнули. Хорошие мои… Любимые мои мальчики. Не доглядела! Дура-а-а-а!

Она обнимала кукол. А мы вдруг замерли на крыльце, почему-то не в силах уйти. Ее горе былотаким огромным. Боль не стихла с годами, не покрылась застарелой пылью. Не потеряла свою остроту.

Бабка рыдала, и ее плач выворачивал душу. Светились мягким светом собранные и заключенные в куклах детские души. И было так больно думать, что мы с Ниром уйдем и оставим их там плененными и не имеющими шанса переродиться.

Я невольно положила руки на живот. Где-то там внутри меня росли две маленькие жизни. Я бы ни за что в жизни не хотела для кого-то из них такой судьбы. Бабка присвоила себе души детей, но они не принадлежат ей. Они ничьи. Они тоже могли бы снова стать чьими-то сыночками и дочками. В этом мире и в это время у них жизнь не сложилась. Но может быть где-нибудь и когда-нибудь их ждет новая семья. Их новая мама. Может быть, она так же, как и эта несчастная женщина, горюет и плачет, что ее дети никак не приходят к ней. А они здесь, заперты в этих куклах. Они могли бы родиться вновь, чтоб попробовать пройти иной путь там, где их любили бы.

– Подождем немного, – сказал охотник, доставая из кармана бутылек с отпугивающим зверомышей зельем и отдавая его мне. – Вот. Держи. На всякий случай.

Бабка продолжала протяжно и совсем по-птичьи плакать. Я отважилась заглянуть в дом. Да, она дух. Очаявшийся, мятущийся. Но она была к нам добра. Ее забота о нас была искренней. И хоть я все еще боялась эту бабку до чертиков, краем души мне было ее очень жаль.