Онлайн книга «Лев Голицын»
|
В общем, двое через неделю все-таки сбежали. Но те четверо, что остались, даже прижились в наших краях, и по истечении срока контракта лишь один выразил желание вернуться на родину. Да и тот вновь объявился у нас через три недели, упрашивая опять принять его на работу… Ох, да пусть бы за годы труда французских виноделов никто и не заметил явных изменений, но я-то знал, как от месяца до года меняется любая лоза, как выходит первый цвет и как пахнет первая завязь, как прямо сейчас и здесь начинается история лучших русских вин, — поэтому обмануть меня условностями не было возможно… Да, милостивые государи мои, я точно знал, чего ищу и что должен был бы получить на выходе! И пусть что-то не удалось, что-то не пустило корни, что-то завяло сразу после выхода с Военно-Грузинской дороги во Владикавказ. Любую виноградную лозу нельзя предугадать! Она живет своей жизнью, и нет ей запретов или правил. По крайности в то время, когда само виноделие во всей Российской империи велось трудами энтузиастов, без малейшего отчета и методом слепого тыка, мне приходилось едва ли не палкой и рыком внедрять методики научные! Да, увы, другого для нас не предусмотрели ни академии, ни университеты, ни даже скромные училища сельскохозяйственного подходу… Поясню каждому, что сие означает. Будто бы оный виноград сам по себе вдруг: пошел — не пошел, вызрел — не вызрел, тот — да не тот; а потому и вино, изготовляемое кустарно из сусла его, худо — а ниче так, дешево — да сердито, не по канону — но у других-то и того нет! Можно ли было с этими примитивно-дичайшими критериями подходить к самому созданию культурного российского виноделия? Вопрос без ответа… — Милостивый государь, позвольте представиться: Андрей Валентинович Шмалько, действительный член журнала «Русская нива»! Могу ли я задать вам несколько вопросов? — Сделайте милость. — Как утверждается, вы намерены производить в Крыму русские шампанские вина? — Не только. У меня уже получается весьма неплохое тихое вино. — Это неважно! Нашим читателям хотелось бы понять, как вы дерзнули даже помыслить о том, что вина российские могут хоть на версту приблизиться в славе к французским. Как вы посмели затеять эту заведомо проигрышную авантюру против самой Франции, признанной столицей виноделия культурной Европы? Как можно было допустить греховную, бесчестную и подлую мысль о том, чтобы отнять у Парижа-а… его исконное право-о… на лучшее шампанское в мире-е⁈ Да кто вы такой после этого⁈ — Я — князь Лев Голицын. А вы — труп. Если кто считал или считает, что такие оскорбления в лицо Голицыны спускают кому угодно — хоть царю, хоть послу, хоть прессе, — вы глубоко ошибаетесь. И нет, разумеется, я не убил этого напыщенного идиота. Просто мои же рабочие со всем уважением и почетом запихали его в бочку из-под барабули и отправили прямым рейсом в Новороссийский порт. Надеюсь, это прибавит столичному журналисту ума и такта? Крым — это вам не бардачный Санкт-Петербург, здесь свое понимание чести и культуры… Но вернемся к разговору. У нас тоже есть солнечные высокогорья, но сорта крутого «саперави» там не прижились. Да, также есть и тенистые места с камнем в почве, но грузинский «мукузани» их отторгал, вылезая корнями вверх. Да, есть мягкий суглинок с нужными дождями и солнцем на бо́льшую половину дня, но теплолюбивый «ркацители» тихо и гордо умирал при всех необходимых заботах… |