Книга Сильверсмит, страница 199 – Л. Дж. Кларен

И уж точно не Гэвину Смиту.

Он прочитал сомнение на моем лице и тихо сказал:

— Я не со злыми намерениями.

Я стиснула зубы и, преодолевая боль, приподнялась, с трудом сев.

— Постарайся не двигаться…

Я заставила его замолчать ледяным, яростным взглядом. Ноздри дрогнули, губы скривились, и я увидела, как он вздрогнул. Честно говоря, я и сама себя испугалась. Испугалась пламени, разъедающего изнутри, такого дикого, что мне стало все равно, что обо мне подумают.

— Молохай разрезал меня клинком.

— Да, — выдохнул Даймонд и опустился на стул рядом с кроватью. — Да, он это сделал.

— Он вырвал у меня сердце.

Даймонд кивнул.

— А потом швырнул меня с ебаной скалы.

Он неловко поерзал на месте, снова кивнув.

— Мое сердце бьется, Даймонд.

— Виридиан, — произнес он, указывая на меня. — Бог исцеления… и возрождения.

Я усмехнулась низко, с неверием, и покачала головой.

— Это правда, Ари, — возразил он.

— Я была мертва, Даймонд, — слова сорвались, острые, как щепки. Горло сжалось при воспоминании об Оливере. — Как я могла создать себе новое сердце, если была мертва?

— Он сказал, что молился Сельварену. Древним языком, — Даймонд наклонился вперед, сцепив руки. — Он видел все сам. Твоя кровь растеклась по земле, она вкусила тебя, узнала, и тогда ты вдохнула, будто сама кровь приказала тебе жить.

— Он, — произнесла я холодно.

Но я знала, о ком речь. Узнала бы этот низкий, гулкий голос даже в другой жизни.

Он был здесь.

За этой дверью.

Сын Молохая.

Мясник Нириды.

Осколки сна, из которого я только что вырвалась, медленно вернулись один за другим. Я сидела, неподвижная, и проживала все заново.

Оливер. Его слова. Его… покой.

Тот мужчина со шрамом на лице… Он был добрый…

Меня передернуло. Я оттолкнула эту невозможную мысль, как что-то липкое и опасное.

— Ты знал все это время? — спросила я, глядя прямо на Даймонда. — Про… Смита.

Сказать его имя… имя человека, с которым я когда-то делила дыхание, было бы предательством. Предательством Оливера.

Брови Даймонда сошлись на переносице, взгляд упал на васильковое покрывало.

— Я его двоюродный брат, Ари.

— Он сын Молохая.

— Я его кузен со стороны матери, — подчеркнул он, подняв бровь. — Да, мы из одной семьи. И у него есть объяснение.

— Объяснение? — повторила я с ужасом. — Он убил Оливера и Филиппа. Пятилетнего мальчика, Даймонд! — голос сорвался. — Он убил родителей Элиаса Уинтерсона и его маленькую сестренку. Он убивал снова и снова… моих людей! — сердце гулко стучало в груди, больно. — Если ты знал… значит, знали и остальные? — прошептала я. — Кто из моих друзей знал, что он Мясник?

— Он рассказал все Джемме, перед тем как вы покинули Товик. Остальные — Каз, Финн, Эзра — не знают.

Джемма знала. Не я — она. И позволила мне уйти с ним.

— Он не причинит тебе вреда, — произнес Даймонд.

Меня пронзило воспоминание. Как же чудовищно неправа она была.

— Ты мог сказать мне правду, — прошипела я, глядя на свои пальцы, вцепившиеся в васильковое одеяло.

— Это была не моя правда, — ответил он спокойно, взял со столика стакан воды и сделал глоток. Я наблюдала за ним, пораженная его безмятежностью. Он хотел сказать что-то еще, но замер, когда мой взгляд метнулся к двери.

Он стоял там.

Мой предатель.

Мое разбитое сердце.

Тени под глазами выдавали бессонные ночи. Он был одет во все черное, волосы свободно спадали на плечи, растрепанные, как после бури. Он все еще казался огромным — весь воздух в комнате подчинялся ему, но в осанке теперь не было ни силы, ни уверенности, ни надежды. Только усталость. Только поражение.