Книга Сильверсмит, страница 196 – Л. Дж. Кларен

Я думала, если переломается каждая кость, шок затмит все остальное и принесет то сладкое, извращенное облегчение, что предшествует поцелую смерти.

Но, лежа у подножия утеса, я поняла, что ошибалась. Я чувствовала все. Каждый мучительный хрип, с которым мое тело по какой-то божественной, проклятой воле все еще пыталось держаться за жизнь. Я не знала, с какой высоты упала, но нож Молохая прошел сквозь мои органы, и, возможно, теперь их остатки просто вываливались из меня. А сердца… не было. Ни биения, ни даже слабого эха в ушах. Это было невозможно — жить без сердца, но, видимо, боги решили, что у них есть для меня еще одна пытка.

Слышать, как он плачет.

Изуродованные шрамами руки, которые я так хорошо знала, скользнули под мое тело. Его голос прорезал мрак:

— Элла! — выдохнул он, прижимая губы к моему лбу. Он начал бормотать что-то себе под нос — чужие слова, похожие на молитву. И не останавливался… я не знаю, сколько времени. Одной ногой я была там, другой здесь. Времени не существовало.

Его дрожащий голос стал почти шепотом или, может быть, это уже ангелы, боги, предки звали меня домой.

— Я люблю тебя! Вернись ко мне, пожалуйста! — закричал Гэвин, срываясь на отчаяние, отказываясь от той странной фразы, что твердил раньше. — Элла, моя Элла, моя любовь, моя Элла…

Просто дай мне умереть, подумала я, потому что говорить уже не могла. Просто отпусти.

Гэвин больше ничего не сказал. Он выл. Ревел. Этот звук был ужасен, будто осколки его души, не желая покидать меня, вырывались из единственного дома, который у них был.

Больше я не слышала ничего.

Мир вокруг потемнел.

И я умерла.

Глава 34

Ариэлла

Трава подо мной была теплой и мягкой. Солнечный свет жег кожу, но легкий летний ветерок успокаивал жар. Я лежала на спине, и, повернув голову, увидела знакомый деревянный дом и амбар с потемневшей от времени обшивкой, и поняла, что снова в Уорриче.

Но если это так, то солнце и этот мягкий ветер были неправильными. Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Ни облачка — небо в Уорриче никогда не было таким синим, даже летом. В просвете между деревьями резвилась стайка щеглов. Их звонкие крики сливались в радостную песню посреди тишины. Еще одно несоответствие.

И тогда я увидела Оливера.

Он сидел в траве под яблоней, которую Филипп срубил всего за несколько недель до их смерти. Это было наше любимое место, но дерево поразил грибок, и оно погибло. А сейчас яблоня стояла живая, полная ярко-красных плодов.

— Олли? — я встала, но замерла, когда не почувствовала боли. Сердце — я приложила ладонь к груди — билось ровно. Я посмотрела вниз: легкое белое платье с короткими рукавами, босые ноги. Ни крови. Ни смертельной дыры в теле.

— Привет, Ари.

Я едва сдержала всхлип. Он сидел ко мне спиной, но этот голос — чистый, счастливый… За последний год я слышала его лишь во сне. В тех редких, хороших снах.

Одной рукой он возил по траве деревянную игрушечную повозку, выкрашенную в зеленый и ярко-желтый. Под другой рукой была мягкая игрушка, лошадка. Черная, с белым пятном на груди. Я помнила ее — та самая, что была у него в руках, когда я их нашла. Даже смерть не отняла у него эту лошадку. Но если вспомнить… я ведь не знала, откуда она у него взялась. Должно быть, вычеркнула из памяти, чтобы не рвать сердце еще сильнее.