Онлайн книга «Сильверсмит»
|
— Ари, — Молохай склонил голову, трижды цокнул языком и блеснул злой ухмылкой. — Он не сказал тебе, кто он? Не сказал, что убил Филиппа Голда и твоего маленького Оливера? Живот скрутило. — Да, — прошипел Молохай, ухмыляясь, глядя, как я разваливаюсь на куски. — Мясник Нириды. Сын, столь преданный, что выполнял мои приказы четыре сотни лет. — Я не предан тебе, — холодно произнес Гэвин. — Ты ранишь меня, мальчик, — насмешливо бросил Молохай, обернувшись. Лицо, которое я искала как источник силы, было бледным, почти мраморным, глаза влажные от слез. Оболочка человека. — Мне бы хотелось знать, как ты убедил ее отдать себя ради тебя, — продолжил темный колдун. — Когда твой мелкий дружок-крыса… Мортон, так ведь? Пришел ко мне с известием о твоей жене как о разменной монете, я был просто оскорблен, что ты никогда не рассказывал мне о своей свадьбе. Ты должен был сказать, почему заключил со мной сделку в тот день. Я бы помог тебе найти жену. Я металась взглядом между ними. Глаза Гэвина молча молили о чем-то. Он едва заметно покачал головой, я не была уверена, что видела это, но я не могла осмыслить… Все, что я слышала, когда смотрела на него, было… — Он убил… твоего маленького Оливера. Когда я упомянула Мясника, он побледнел… И его нож. Эта правда смотрела мне прямо в лицо, проклятое богами лицо. Как же я была невероятно глупа. — Шокирующе, знаю, — Молохай склонил голову и ослепил меня дьявольской улыбкой. — Ты слишком доверчива, Ари? — Элла, — умоляюще сказал Гэвин. Мое имя — все, что он сказал, ни защиты, ни оправдания. Он попытался кинуться ко мне, но Молохай заключил его в тюремную клетку теней. Даже с его силой и размером он не смог вырваться. — Ты работаешь на него, — прорыдала я. — Ты на его стороне? — Я на твоей стороне! — закричал он, впитывая взглядом мое лицо, будто пытался его запомнить. — С того момента, как впервые увидел тебя, я на твоей стороне! — Тогда скажи, что это не так! Скажи, что ты не убивал Оливера! Но в его глазах не было отрицания, только сожаление. Все, что у меня осталось, — это тихий, изнуренный вой, и я прошипела: — Я ненавижу тебя! Смех Молохая прогремел, как раскат грома. Для него это была лишь игра — моя жизнь и мое сердце, разрываемые на части. — Отлично! Ненавидь меня! Борись за себя! — Гэвин снова рвался ко мне, бесполезно против силы Молохая. — Ты можешь, Ариэлла! Ты можешь сражаться с ним! Смех Молохая внезапно оборвался, когда порыв ветра сдул мои волосы с плеч. Левый сторона моей груди привлекла его внимание. Он сорвал рубашку Гэвина, открыв взгляду шрам над сердцем и мои обнаженные груди. Молохай побледнел. Тьма вокруг него вздымалась волнами, теперь дико и неконтролируемо. Он посмотрел на мое лицо, затем на шрам, снова на меня. Шок прорезал лицо. Он застыл. И в его глазах вдруг появился… страх. — Ты, — прошептал Молохай, проводя пальцами по шраму над моим сердцем, — не дочь Симеона. За Молохаем Гэвин опустил голову. Когда он поднял ее, его успокаивающее тепло и остатки надежды исчезли. Молохай вздрогнул, обхватив мою шею холодной, когтистой рукой. — Ты, грязная, маленькая сука! — он сжал меня. Ярость и тьма пожрали его хитрость. Паника просачивалась из него сквозь дрожащие, злые вдохи и дикие глаза. — И ты знал! — он уставился на Гэвина, предательство пронизывало его ужас. — Симеон прятал ее все это время, а ты знал ее! И любил! И она… — он рассмеялся в диком неверии, указывая другой когтистой рукой на Гэвина. — Она — причина, по которой ты пришел ко мне в отчаянии, — тени окутали глаза Молохая черным ониксом. — Она твоя жена, — он уставился на шрам над моим сердцем. — Конечно, ты не помнишь день, когда я оставил этот шрам, — прорычал он. — Тебе было всего три дня от роду. |