Книга Сильверсмит, страница 194 – Л. Дж. Кларен

Гэвин рвался против веревок тьмы, что сковывали его. Рев, оскал — звуки бешеного животного. Позади него насмешливо наблюдали Инсидионы, собираясь, чтобы лицезреть наши страдания.

Смех Молохая был свободным и безумным.

— Как печально, твоя маленькая жена. Ангельски красива, да, внутри и снаружи. Я это чувствовал, — он приподнял бровь и пошевелил когтистыми пальцами, все еще покрытыми моей кровью с мест, где он меня резал. — Но слабая, плаксивая… такое капризное дитя! — Молохай вдавил когти в мою кожу и плюнул мне в лицо. — Это заняло чуть дольше времени, чем я надеялся, но ты и Симеон привели ее прямо ко мне.

— Возьми меня! — в отчаянии закричал Гэвин. — Возьми мою жизнь, мою душу, но не ее!

Молохай фыркнул.

— Ты столько страдал ради нее, ждал так долго, мучился, чтобы заполучить ее на что? На недели? На дни?

— Да, — его глубокие карие глаза, окруженные слезами, сжали меня. Держали. Обещали.

Молохай оскалился.

— Она действительно стоит того, чтобы закончить твое долгое, жалкое существование?

— Да, — слеза скатилась по щеке Гэвина. — Всегда.

— Действительно особенная, — Молохай провел костяшкой пальца по моей щеке. — Чистая, нераскрытая сила. Я бы приказал ему убить тебя в наказание, за то, что ты была скрыта от меня, — тонкие красные губы Молохая изогнулись в угрожающий оскал. — Но я предпочел бы сделать это сам, — из ножен на боку он обнажил длинный, зазубренный клинок — оружие, явно выкованное в Аду. — Так как ты сбежала в первый раз.

Первый раз? Замешательство закружило меня, словно чужие тени врага.

— Элла! — взревел Гэвин. — Бориcь!

Молохай цыкнул и покачал головой.

— Похоже, сын мой, что мы с тобой сумели вырвать у нее силу еще до смерти, — он метнул руку вперед с острой, смертельной скоростью.

Кинжал в моем боку вспыхнул болью, словно раскаленные угли. Лезвие Молохая, попав прямо в старую рану, вырвало из горла пронзительный крик, от которого кровь застыла в жилах.

Гэвин дико, отчаянно взревел, и на лице Молохая расползлась зловещая ухмылка. Вены вздулись, будто готовые прорваться сквозь кожу, когда Гэвин изо всех сил пытался освободиться. Но он был парализован. Скован тенями.

Молохай провернул лезвие над моим пупком и медленно, мучительно медленно, рассек плоть вверх, под ребра. Я почувствовала все. Мой крик оборвался, превратившись в хриплый, ослабевающий стон.

— Нет! — рычал человек, которого я любила и ненавидела, снова… и снова… и снова. Каждый его отчаянный вопль был как изогнутое лезвие, выскребающее остатки открытой раны, что сам же и оставил. Вены вздувались, мышцы натягивались до предела, рвались, он боролся с тенями, тщетно пытаясь добраться до меня.

Но я поняла, он ничего не мог сделать. Совсем ничего. Не против Молохая.

Значит, я умру.

Хотя я ведь знала это. Понимала риск, когда отдавала себя. Я — за его жену. Это была сделка, на которую я пошла добровольно.

— Борись с ним, Элла! — крикнул он.

Подсознательный порыв послушаться заставил меня потянуться к храму — к колесу силы, — но… я не была уверена, что хочу.

Королева Нириды имела то, ради чего жить: благородного жениха, преданных друзей, тысячи людей, готовых молиться у ее ног, войну, которую судьба обещала закончить славной победой. Силу исцелять, двигать землю, океаны, управлять огнем в самом сердце мира и воздухом, которым она дышит. Но когда я попыталась вызвать хоть что-то — хоть искру, чтобы спасти себя, — ничего не пришло.