Книга Сильверсмит, страница 197 – Л. Дж. Кларен

По лицу тихо текли слезы, и я опустилась рядом с ним в траву. Я боялась прикоснуться к нему. Боялась, что все это сон. И этот страх дрожал в моих пальцах и губах, пока я пыталась вспомнить, как сюда попала. Перебирала в голове ложь и тяжелые ожидания, выискивая правду.

Я чувствовала себя, будто плыву под толстым стеклом, усеянным дверями. За каждой дверью — мир, где испуганные и злые голоса звали меня обратно. Но только одна дверь была настоящей. Только одну можно было открыть. И шанс был лишь один.

— Ты… ты настоящий, Оливер? — прошептала я. Сбоку его лицо казалось спокойным, безмятежным. — Ты… здесь?

— Конечно, я здесь, — он обхватил мою руку своими маленькими ладошками и крепко сжал. — А где же еще мне быть? — Оливер поднял глаза и улыбнулся. — Он и тебя нашел?

— Кто?

— Мужчина со шрамом на лице.

Я сглотнула, подавляя жгучую волну тошноты. На его рубашке не было ни крови, ни следа от того креста, вырезанного на груди в день, когда я их нашла. Я раньше не думала, что тот знак мог быть делом Мясника Нириды, но теперь…

— Прости, Олли, — я повернулась к нему и взяла его лицо в ладони. Его кожа была мягче, чем я помнила — как шелк, ни одного пятнышка, только родинка на лбу. Все в нем стало будто светлее. — Что с тобой случилось… ты, должно быть, так боялся…

— Я не боялся, — Оливер поднял голову, снова улыбнулся и показал мягкую лошадку. — Он был добрый. Сказал, что папа спит, дал мне сока и эту лошадку, чтобы я тоже поспал, — он поднялся и крепко прижал игрушку к груди. — Тут лучше. Я не болею, не мерзну, не голоден. И папа больше не грустит.

— Где… — я осмотрелась и сглотнула. — Где папа?

Оливер кивнул в сторону дома.

— Внутри.

— Я могу с ним поговорить? — я не знала, было ли о чем говорить нам с Филиппом, но чувствовала, что должна извиниться. И должна услышать правду. Не историю Симеона. Не Гэвина. А ту, что была настоящей.

Оливер покачал головой.

— Ты не можешь войти.

— Почему?

— Потому что тебе нельзя здесь оставаться, — он встал и указал на деревья в ту сторону, куда мы с друзьями пошли в тот день, что, казалось, был вечность тому назад. — Тебе надо вернуться, — он взял меня за пальцы и потянул. — Вставай.

— Не знаю, хочу ли, — прошептала я.

— Почему нет?

Желчь подступила к горлу.

— Потому что все только и делают, что лгут мне.

— Ага, — Оливер вздохнул. — Я помню, как тебя привезли домой. Мама сказала, что ты спала очень-очень долго и что ты слишком слаба и не помнишь, откуда пришла, — поэтому я должен был притворяться, будто ты моя сестра. Как будто в игру играем, — добавил он. — Но, думаю, мама ошибалась. Ты ведь знаешь, кто ты.

— Нет, — ответила я. Он нахмурился, поэтому я повторила: — Я не знаю, кто я, Олли.

— А я знаю, — Оливер обвил руками мою шею и прижался так крепко, что сомнений в его реальности не осталось. В каком бы мире мы ни находились — он был настоящим. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю, — сказал он, улыбаясь так широко, что я почувствовала изгиб его губ сквозь ткань платья.

Я шумно вдохнула, прижимая его к себе, понимая, что это тот самый момент прощания, которого нам не дали.

— Я люблю тебя, — прошептала я сквозь слезы, целуя его в висок.

— И я тебя, Ари, — ответил он. Его улыбка сияла, как само летнее солнце. Неестественно яркая для холодного, жестокого Уоррича, каким я его помнила, но здесь, в этом мире, он был на своем месте. — Теперь ты можешь идти.