Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Значит, вот как это делается. Не хвалят, не очаровывают. Дают людям почувствовать, что их услышали, и от этого они уходят довольные тем, что услышали сами себя. Двадцать лет я видела это лицо в чужой жизни. На снимках из благотворительных журналов, на разворотах, где она стоит рядом с мужем — рука на его предплечье, улыбка на нужное количество зубов. В сводках по продаже участка, где стоял наш дом, — там была ее подпись под первым документом. В трех абзацах одной статьи, которую я нашла в архиве в девятнадцать лет и с тех пор помню по строчкам, — там ее фамилия стоит рядом с фамилией моего отца, в одном ряду, в одном абзаце, как близко стоящие люди. Ярость приходит сразу, под кожу, как вода в ботинок. Я знаю этот механизм и не борюсь с ним: пусть течет. Главное, чтобы не по лицу. — Алессия, — говорит Элайджа. — Идем. Он ведет меня именно туда — не потому что я попросила, а потому что это его зал, его люди, его субботний вечер, и ему кажется хорошей идеей представить флорентийскую знакомую тем, кому может быть интересно. Мы подходим, и полукруг делается шире ровно на одного человека — на меня. — Элеонора, — говорит Элайджа, — позволь представить: Алессия Ди Джованни. Флоренция, инвестиции, текстиль когда-то, теперь технологии. Она работает с Джейсоном по одному проекту — я их свел. И вот здесь я смотрю на Элеонору Харди впервые вблизи, с расстояния протянутой руки, и она смотрит на меня. У нее серые глаза. Об этом не пишут в журналах, там все в череде светского и делового, но глаза серые, и в этих глазах первая секунда — вежливая, а вторая — быстрая, точно считающая. Платье, часы, обувь, руки, лицо. Мой возраст относительно Джейсона. Мою осанку. Мою итальянскую фамилию. Все это укладывается у нее в две секунды и убирается в ящик, из которого ей, возможно, никогда не придется ничего доставать. — Алессия, — говорит она. Голос низкий, ровный, без вызова. — Очень приятно. Итальянка в Сиэтле в сентябре — самый разумный выбор из возможных. — Благодарю. — Я подаю руку первой. Она протягивает свою: сухая, прохладная, пожатие короткое, ровно с той силой, при которой не бывает ни игры в силу, ни небрежности. — Элайджа, ты коллекционируешь людей, — говорит она ему, и это шутка, которая никого не обижает и ничего не сообщает. Элайджа смеется. Она возвращается ко мне, не теряя ни доли внимания: — Вы давно в городе? — Три недели. — И уже работаете с Джейсоном. Быстро. — Быстрее, чем я рассчитывала, — говорю я. — Ваш муж умеет принимать решения. Она улыбается — не широко, углом рта, — и я вижу, как эта фраза входит в нее и там остается, потому что она не понимает пока, комплимент это, оценка или стрела. Слово «ваш муж» она держит в воздухе на секунду дольше, чем держала бы его женщина, для которой это утроенное выражение лица. — А имя, — говорит она вдруг. — Алессия. Это полное или сокращенное? — Полное, — отвечает Алессия Ди Джованни, и улыбается легко, и в этом нет ни тени усилия. Внутри же встает черная волна и проходит через грудь: она спрашивает про имя. Первый вопрос, который она задает незнакомому человеку, — про имя. — Редкое, — говорит Элеонора. — Красивое. — Итальянские имена редко бывают редкими, — говорю я. — Мы их просто много носим. Она смеется — коротко, горловым звуком, — и на этом разговор про имя исчерпан. Но ящик, в котором она меня убрала, стал на одно отделение глубже. |