Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Мой сосед слева — председатель комитета по наследию, шестидесяти пяти, с узким лицом и длинными пальцами. Мы говорим о камне. Про настоящий камень, кладку и известковый раствор, и он оживляется — не потому что я знаю много, а потому что я задаю вопросы, на которые интересно отвечать. Он забывает спросить, откуда я и чем занимаюсь. Это высшая форма принятия: когда о легенде не спрашивают, потому что она не нужна. Через два стула от меня — женщина из банковского мира, которая трижды повторяет, что знает Джейсона с университета. Еще у одного, кажется, длинный список акций в медицинских компаниях. И между всеми ними, в самом центре, — букет, за которым я вижу Элеонору Харди, когда поворачиваю голову. Она наблюдает за залом. Не за мной, я это понимаю почти сразу. Она ведет вечер как дирижер — локтем, взглядом, кивком. Когда официант меняет блюдо, она показывает ему пальцем: этому нужно раньше, у того бокал пустой. Один раз поднимает ладонь на уровне плеча, и через минуту служащая фонда уже идет в другой конец зала. Я умею читать таких людей. Это лучший тип противника — тот, который считает себя ответственным за порядок вещей. Потом, между двумя переменами блюд, происходит вот что. Я поворачиваюсь к Джейсону с какой-то фразой — про фонд, про камень, про то, что в этом городе доски на террасе темнеют от одного сезона, — и что-то в моей руке (я держу бокал, и не смотрю в сторону) приводит к тому, что он на секунду наклоняется ко мне через стол. Ничего особенного, жест гостей за большим столом: он показывает мне на лепнине, в углу у окна, деталь, о которой шла речь. Он говорит вполголоса, у самого моего виска: — Вот эта — новая. Все остальное подлинное. От него пахнет шерстью и холодом улицы: он выходил, пока подавали суп. Голос низкий, чуть с хрипотцой, и он говорит это не для гостей, а мне — как говорят вещь, которая никому другому не нужна. Я вижу его руку на белой скатерти: крупную, с запонкой из мутного серебра, вижу, что у него сбит угол ногтя. Я отвечаю тоже тихо, наклоняясь чуть: — И вы предпочли бы, чтобы она была старой. Он смотрит на меня искоса, и в глазах у него — то, что было в баре в четверг: двое против общего стола, на минуту. — Да, — говорит он. Он отстраняется первым. Я — секундой позже. Но секунды достаточно. Я чувствую это спиной — не взглядом, а спиной, как чувствуют чужое внимание на затылке. Элеонора Харди за восьмым столом повернула голову. Медленно, по ходу разговора, с которым к ней обращаются. И эта голова остановилась ровно в ту секунду, когда мы с Джейсоном отпрянули друг от друга над белой скатертью и букетом лилий. Я не оборачиваюсь. Я подношу бокал к губам, чтобы дать рукам дело, и слушаю, как кровь стучит в горло с частотой, которая меня не устраивает. — Работа, — говорит сосед справа, человек с медицинскими акциями, и не спрашивает — утверждает. — Работа, — соглашаюсь я. * * * После десерта гости встают. Это правильно, потому что после десерта начинается аукцион, и все двигаются к роялю, и полтора часа рассадки распадаются на сто маленьких сцен, которыми управлять невозможно, — а я именно за ними и пришла. Я беру шампанское, которого не пью, и иду в южную сторону, откуда видно террасу: за стеклом мокрые перила, свет фонарей, темные деревья, и дождь наконец начался по-настоящему, стеной, шумно. |