Книга Привет из прошлого, страница 116 – Ана Вайман

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Привет из прошлого»

📃 Cтраница 116

Звук глухой, вибрирующий, пахнущий свежим деревом. Джейсон выключает станок, и полотно с шипением замирает. Он смахивает ладонью желтые опилки с шершавой кедровой доски, проводит пальцами по срезу, проверяя угол фаски, и поворачивается ко мне.

На нем потертые джинсы, запачканные серой грунтовкой, и старая синяя фланелевая рубашка с закатанными рукавами. Волосы отросли, в висках прибавилось седины — жесткие серебряные нити блестят на солнце, — но в плечах нет прежней сгорбленности, а на щеках под густой щетиной играет здоровый, обветренный румянец человека, который проводит на сквозняке по десять часов в день.

Он подходит к моему верстаку, вытирая руки о ветошь.

— Третий шпангоут встал идеально, — говорит он, опираясь ладонями о край дубовой столешницы. — Если закончим обшивку транца до пятницы, на следующей неделе можно спускать на воду для ходовых испытаний. Заказчик из Олимпии звонил утром — готов внести остаток аванса наличными.

— Заказчик из Олимпии подождет до субботы, — я не отрываю взгляда от шва, методично пробивая пробойником отверстие под следующий стежок. — Масло на транце должно сохнуть сорок восемь часов при такой влажности. Иначе через два месяца на соленой воде кожа встанет колом и потянет за собой крепеж. Твой отец никогда не торопился со сборкой кормы.

Джейсон замирает. В его глазах вспыхивает то самое выражение, ради которого я готова стоять у этого верстака до темноты: смесь тихого удивления, благодарности и глубокого, спокойного тепла.

— Мой отец был упрямым ослом, — говорит он тихо, обходя верстак и становясь у меня за спиной.

Его руки — шершавые, пахнущие смолой и металлом — ложатся мне на талию поверх холщового фартука. Он притягивает меня спиной к своей груди, утыкаясь носом в изгиб моей шеи, прямо под распущенными волосами. Я чувствую жар его тела через слои ткани, чувствую тяжелый, надежный ритм его сердца, стучащего ровно и уверенно у меня между лопаток.

— Ты устала, — шепчет он мне в ухо.

— Нет. Шов идет ровно. Осталось три фута.

— Брось шило, Алессандра. Вода уходит. Отлив через полчаса.

Я опускаю инструмент на дерево. Опираюсь затылком на его плечо, закрываю глаза и делаю глубокий, медленный вдох.

Запах смолы. Запах моря. Запах мужчины, ради которого я отказалась от имени, от мести и от легкой жизни.

На стене мастерской, прямо над верстаком, приколота кнопкой к неоструганной балке та самая пожелтевшая журнальная вырезка. Смеющийся двадцатипятилетний парень на фоне озера Вашингтон. Бумага выцвела от солнца, уголок загнулся от сырости, но смех остался прежним.

Рядом с ней — небольшая деревянная бирка, вырезанная вручную из кедровой щепы. На ней черным маркером выведено простое название нашей маленькой судоремонтной мастерской, зарегистрированной в округе Кинг три месяца назад:

«Rossi Hardy. Boatbuilders».

Наш первый заказ — реставрация старого деревянного катера тридцать шестого года — стоит на кильблоках посреди ангара. Работы еще на полгода. Денег едва хватает на оплату аренды земли и покупку дубового бруса. Вчера нам отказали во втором кредите в местном банке, потому что кредитная история бывшего генерального директора крупного холдинга до сих пор находится под надзором конкурсных управляющих. Моя мать во Флоренции до сих пор звонит каждое воскресенье и с тяжелым вздохом спрашивает, не забыла ли я, как выглядит сухое белое вино в хрустальном бокале.

Ничего не стало просто.

Ничто не далось даром.

Прошлое не исчезло — оно стоит за нашими спинами тяжелыми тенями старых грехов, напоминая о себе то газетной заметкой о продаже особняка Элеоноры на аукционе, то случайным взглядом кого-то из бывших знакомых на набережной Балларда, то ноющей болью в пальцах после десяти часов работы с толстой кожей.

Но когда Джейсон разворачивает меня в своих объятиях, когда его пальцы поднимают мой подбородок, а его темные, ясные глаза смотрят прямо в мои зрачки — в этом мире не остается места для сомнений.

— Идем на пирс, — говорит он, касаясь губами кончика моего носа. — Сальваторе прислал нам термос с супом из моллюсков и бутылку молодого вина из Пульи. Сказал, что если мы не съедим это горячим, он придет сюда с веслом и лично утопит нашу шлюпку в канале.

Я тихо смеюсь — легко, открыто, запрокинув голову, так, как смеются только свободные люди, у которых больше нет тайн от самих себя.

— Идем. Сальваторе нельзя злить. Он слишком долго репетировал этот обед.

Мы выходим из ангара на деревянные мостки старого пирса.

Солнце пробивает серую пелену облаков над заливом Пьюджет-Саунд, рассыпая по воде миллионы ослепительных золотых искр. Ветер с океана приносит запах соли, водорослей и свободы — терпкой, трудной, настоящей свободы, у которой нет цены, потому что за нее уже заплачено сполна.

Джейсон садится на край дощатого настила, свесив ноги к воде, и протягивает мне руку.

Я вкладываю свои пальцы в его ладонь. Кожа к коже. Шрам к шраму. Навсегда.

А над Сиэтлом, умытым весенним светом, впервые за долгие месяцы не идет дождь.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь