Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
— Я — итальянка, — ответила я. — Мы хуже скрываем, что думаем. — Это ложь, — сказал он. — Итальянцы отлично скрывают то, что думают. Они просто делают это красивее. Я почувствовала, как что-то во мне чуть сжалось. Он попал — не в точку, но в соседство с ней, достаточно близко, чтобы я это почувствовала. Я не позволила этому выйти наружу. Улыбнулась — легко, с той долей самоиронии, которая была у Алессии Ди Джованни в инструментарии. — Может быть, — сказала я. Дождь за окном ровный, плотный. Внизу по тротуару шел человек с зонтом, который ветер выворачивал на каждом углу. Человек шел, держал его, не останавливался. — Вы устали, — сказала я. Не вопрос. Он не ответил сразу. Смотрел на того человека с зонтом. — Это видно? — Немного. — Я взяла свой бокал. — Только если знаешь, куда смотреть. — А вы знаете? — Я много работаю с людьми, которые долго держат больше, чем рассчитано по норме, — сказала я. — Начинаешь узнавать признаки. Он помолчал. — Компания была другой, — сказал он. — Не хуже, не лучше. Другой. Мы делали что-то, во что верили — не потому что это приносило деньги, а потому что казалось важным. — Он взял бокал, отпил. — Потом начинаешь делить одно на другое: важное от прибыльного, прибыльное от жизнеспособного. И в какой-то момент понимаешь, что важное стоит в конце очереди уже достаточно долго, чтобы оно перестало казаться важным. Это не провал. Это просто... износ. Он произнес это без горечи — как человек, который уже разобрался с тем, что чувствует, и перешел к следующему этапу: констатировать. Я слушала. По-настоящему — не как аналитик, не как человек, которому нужно это зафиксировать. Просто слушала. И именно это было проблемой. Потому что я знала: сейчас передо мной не образ из досье. Не человек в нескольких строках биографии, не фотография у доски, не имя в хронологии событий двадцатилетней давности. Передо мной был человек — с износом, с усталостью, с той специфической тоской людей, которые когда-то умели менять температуру комнаты и постепенно разучились, и не знают, когда именно это случилось. Я не ожидала этого человека. Двадцать лет я держала в голове версию, которая позволяла мне делать то, что я приехала делать. Версия была логичной, достаточно детальной, достаточно убедительной — для меня самой, что важно. Она работала. Она все еще работала. Но что-то — какая-то мелкая, неудобная деталь — перестала вписываться. — Что заставило вас не бросить? — спросила я. Он посмотрел на меня. — Люди, — сказал он просто. — Команда. Патрик, Розали, Хорхе — они пришли, потому что верили. Я не могу... — Он остановился. Поставил бокал. — Не могу сказать им, что ошибся. Что важное все-таки стоит в конце очереди. Это не про деньги. Это — про обязательство, которое я взял, когда они поверили. Пауза. — Это не звучит как инвестиционный тезис, — добавил он с той же тихой усмешкой. — Это звучит как единственный настоящий тезис, — сказала я. Он посмотрел на меня — долго, спокойно. Я выдержала этот взгляд и почувствовала под ребрами что-то — не тревогу, не страх, что-то без точного имени, теплое и неудобное одновременно, как прикосновение к поверхности, которую не ожидаешь теплой. Я убрала это. Методично, привычно. — Поздно, — сказала я и посмотрела на часы. Движение было естественным — я не торопилась, не дергалась, просто посмотрела, как смотрит человек, у которого впереди еще рабочий вечер. — Мне нужно вернуться к таблицам аналитиков. Они прислали первый пакет, и если я не разберу его до утра — завтра будет сложнее. |