Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Сегодня — почти. Элайджа: наблюдательнее, чем я планировала. Заметил характер моего внимания — раньше, чем я ожидала. Нужно скорректировать. Про Элеонору — осторожен, но не лоялен: он ее не защищает, просто не атакует. Значит, у него есть сомнения, которые он держит при себе. Это полезно — и это нужно разрабатывать деликатно, не торопить. Я пишу, пишу, пишу — мелко, аккуратно, как всегда. Потом останавливаюсь. Достаю досье. Оно лежит в папке под рабочими записями — тонкое, но плотное: биография, хронология, фотографии. Я открываю его на той странице, где старый снимок — не профессиональный, не пресс-кит. Частный, откуда-то из соцсетей, датирован семью годами назад. Джейсон смеется — запрокинув голову, с той же открытостью, с которой Элайджа смеялся сегодня по телефону. Я смотрю на этот смех. Сегодня я знаю, что это за смех. Элайджа описал его словами — «входит в комнату и меняет ее температуру». Теперь у этого снимка есть звук, есть воздух вокруг него, есть человек, а не фотография. Это плохо. Я пытаюсь сформулировать, что изменилось. Ничего не изменилось: он все еще женат на Элеоноре. Элеонора все еще сделала то, что сделала. Логика, с которой я приехала в Сиэтл, не сдвинулась ни на сантиметр — она стоит там же, где стояла, твердая и конкретная, как фундамент. И все же. Все же я думаю о нем — не как о рычаге, не как о следующем шаге в схеме. Просто думаю. О том, каким он был, когда еще не устал. О том, что именно его сломало — или согнуло, или просто выточило в другую форму. О паузе после моего ответа про Сиэтл и о том, что он слушал не слова. Это первый раз, когда я это замечаю. И называю — хотя бы внутри, хотя бы без слов вслух. Я закрываю досье. Беру телефон. Открываю переписку с матерью — последнее сообщение мое, неделю назад, короткое. Начинаю печатать: «все идет по плану». Смотрю на эти четыре слова. Удаляю. Печатаю: «Как ты?» Отправляю. Телефон кладу экраном вниз. За окном Сиэтл светится в дожде — огни на воде, красные сигнальные огни парома вдали, желтые квадраты чужих окон. Я гашу лампу на столе и ложусь, не разбирая кровать до конца. Сон не приходит сразу. Я лежу в темноте и думаю — не о плане, не о следующей встрече, не о том, что нужно скорректировать в легенде после разговора с Элайджей. Я думаю о человеке в клетчатой рубашке у доски с формулами. О том, что таких людей не много — тех, кто входит и меняет температуру — и что большинство из них в какой-то момент перестают. Не потому что захотели. Просто что-то случилось, и они однажды не вошли, и комната осталась той же температуры, и они привыкли. Я думаю об этом дольше, чем следует. За окном гудит паром — далеко, почти неслышно. Дождь по стеклу ровный, без усиления и без конца. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон — не тактическая, не полезная, совершенно мне не нужная: каким он был, когда еще не знал, что устанет. Глава 5 Город за стеклом к семи вечера менял цвет — гасли офисные огни в башнях, зажигались другие, ниже, теплее. Сиэтл умел это делать незаметно: не переключался, а перетекал, как будто никто специально не поворачивал рубильник. Я сидела в кресле у окна в одном из немногих мест в этом городе, которые я успела присвоить — небольшой бар на третьем этаже отеля, без претензий, со скрипящими деревянными полами и барменом, который никогда не спрашивал, как дела. Я оценила это с первого вечера и с тех пор приходила сюда именно тогда, когда не хотела отвечать на этот вопрос. |