Книга Сделка, страница 87 – Лейла Фэй

Светко все еще без сознания, дыхание прерывистое и хриплое, но я не могу представить, что он останется таким, пока я буду отпиливать ему руку. Холодный пот струится по спине, платье липнет к телу.

Боги! Я и правда это делаю.

— Пила чистая?

Даробор протягивает мне сверкающее лезвие. Я стискиваю зубы и собираюсь с духом.

Один глубокий вдох. Два.

Я начинаю резать.

Звук пилы, проходящей сквозь человеческую плоть и кость, не похож ни на что, что я когда-либо слышала. Он какой-то нутряной, влажный, и, когда лезвие добирается до кости, раздается скрежет. Я борюсь с позывом к рвоте, горло сжимает так, что воздух едва проходит. Кожу и мышцы прорезать достаточно легко, но, когда дохожу до кости, начинается настоящая борьба.

— О боги. О боги. О боги! – повторяет Алина, раскачиваясь взад-вперед, как потерянный ребенок. Ее руки крепко стиснуты и прижаты к груди. Я уже готова рявкнуть на нее, чтобы заткнулась, потому что меня тошнит и боги сейчас утомляют. Это они наслали на нас это проклятие.

Я не успеваю сказать ничего резкого и жестокого, потому что Светко просыпается.

Его крик, полный нечеловеческой, невыносимой муки, заглушает все остальные звуки. Я не могу поверить, что считала бессмысленную молитву Алины раздражающей. Это в тысячу раз хуже.

— Держите его! – рычу я сквозь стиснутые зубы, стараясь удержать его руку неподвижной.

Даробор прижимает плечо Светко к столешнице, Янек наваливается на ноги, Вацлав держит голову. Я пилю – взад-вперед, взад-вперед, лезвие хрустит по кости. Руки горят, платье тяжелое от пота, но я не останавливаюсь. Чем быстрее закончу, тем короче будут его мучения.

— Ты почти закончила, – говорит Весна спокойным учительским тоном. – Продолжай. Ты не можешь отступить сейчас.

Ее спокойное присутствие вызывает новую волну решимости, я не замечаю боли в теле и страха ошибиться. Пилю и пилю, а Светко кричит и кричит. Его бессмысленные, звериные страдания вгрызаются в мою душу, проникают в разум, словно яд.

Плоть красная, из раны медленно сочится кровь. Я четко вижу, где кончается кожа и начинается упругая мышца. Кость такая белая на фоне алого. Я режу – толчок за толчком, – а Светко воет в нечеловеческой муке.

На мгновение я путаюсь. Я целительница или мясник?

— Продолжай! – шипит Весна, и я понимаю, что замедлилась. Мои силы на исходе.

Во мне недостаточно воли, чтобы исцелять. Недостаточно решимости, чтобы спасти его. Я проиграю.

Но я не могу. Воланд хочет, чтобы я проиграла. Он хочет, чтобы люди умирали. Я должна продолжать.

И поэтому я отпускаю целительницу в себе и обращаюсь к мяснику. Я впускаю ярость в тело, позволяя ей течь свободно. Ненавидеть Светко так легко, в конце концов. Я помню, как он меня называл. Как толкнул меня в огненный круг. Как всегда на меня смотрел – с презрительной усмешкой, словно я паршивая собака.

Охваченная ненавистью и жаждой мести, я тяжело дышу от злости, больше не чувствуя боли. Я работаю быстрее, напористее. И Светко кричит громче, и громче, и громче… Каждый крик питает мою ярость, заставляя действовать жестче. Вид его лица, искаженного невыносимой болью, питает темное, голодное чувство внутри меня.

Еще. Еще боли. Еще муки.

Я теряюсь в неистовстве ярости, когда рука Светко с влажным шлепком падает на пол, едва не задев мои ноги. Я роняю пилу и в наступившей тишине слышу свое тяжелое дыхание. Светко снова теряет сознание. Янек уже у очага, осторожно сжимает обугленную рукоять топора за самый конец. Лезвие светится оранжевым.