Книга Сделка, страница 88 – Лейла Фэй

— Раскалился, – говорит Янек каким-то мутным, густым голосом, словно сдерживая рвоту.

Я хватаю полотенце с крючка на стене за спиной, обматываю им ладонь и рычу:

— Держите его!

Даже сквозь защиту ладонь нагревается от рукояти. Кисть дрожит от тяжести топора.

И все же дикая, ликующая радость поет в моих жилах. Потому что я могу заклеймить Светко. Я приложу огонь к его голой плоти и заставлю его страдать снова.

После этого он никогда не сможет меня забыть. Все, что Светко сделал мне, померкнет по сравнению с тем, что я делаю с ним. И не важно, что я спасаю ему жизнь, – ведь в глубине души я знаю: Светко лучше бы умер.

Он предпочел бы уйти славно, в бою, чем жить остаток жизни калекой. Он будет ненавидеть меня еще сильнее, если я его спасу, потому что останется должен мне такой долг, который невозможно вернуть.

О, как он будет страдать! Всю свою, надеюсь, долгую жизнь.

— Перестань улыбаться, – шипит мне в ухо Весна. – Ты выглядишь безумной.

Я даже не осознавала, что улыбаюсь. Теперь изо всех сил стараюсь держать лицо, но подавить улыбку не значит унять ликование в груди. Я прижимаю раскаленное железо к культе Светко, прижимаю плотно – его плоть шипит.

Комната наполняется запахом жареного мяса. Светко снова просыпается, но на этот раз не кричит. Его рот открыт в муке, все жилы на шее натянулись – вот-вот лопнут. Он выгибается на столе. Вацлав и Даробор ругаются, отчаянно удерживая его.

У Светко начинаются судороги. Я вспоминаю, что должна была вложить ему в рот полоску кожи, но сейчас уже поздно. Да и если он откусит себе язык – какое мне дело? Я не буду скучать по его оскорблениям.

— Яга! – рявкает мне в ухо Весна – яростно, расстроенно. – Возьми себя в руки!

Ах да, улыбка. Широкая, торжествующая усмешка снова на моем лице – зубы оскалены, губы растянуты так сильно, что их покалывает. Я сжимаю губы и кряхчу, отводя топор. Он, прилипший к мясу Светко, отходит с трудом, а потом все же отпускает. Я роняю топор и отступаю к стене.

Светко падает обратно на стол, из его груди вырываются поверхностные болезненные вздохи. Я смотрю на запечатанный обрубок там, где только что была рука. Светко выглядит таким… неправильным.

Внезапно я понимаю, что колени трясутся, перед глазами все плывет и комната мягко покачивается. Я прислоняюсь к стене и тяжело дышу, но запах горелой плоти – такой сладостный мгновение назад – теперь царапает горло.

Меня тошнит. Хочется вывернуть желудок наизнанку, пока все не кончится. Пока весь этот кошмар не кончится.

– Встань прямо. Отдохнешь потом. Ему нужно еще спиртного, а потом дай настойку и кровяной отвар. Но сначала сними жгут. Сейчас же, девочка. Открой глаза!

Я выпрямляюсь, как велит Весна, и вижу три пары широко раскрытых, испуганных глаз, прикованных к моему лицу. Алина – единственная, кто не смотрит на меня. Она у постели Светко, и слезы беззвучно текут по щекам, пока она гладит его волосы дрожащей рукой.

Я моргаю. Мотаю головой. Отталкиваюсь от стены и, с трудом удерживая равновесие, сипло выдавливаю:

— Верно… Дайте ему еще выпить. Но сначала я должна… еще сделать…

Я разматываю ложку, держащую жгут, и снимаю повязку, стараясь не смотреть на обожженную плоть. Это ужасно, и все же я сделала то, что должна была. Кровь остановилась, и, если повезет, Светко переживет ночь.