Книга Удар кошачьей лапой, страница 19 – Сьюзан Спэнн

Отец Матео тоже это заметил.

— Вы поранились?

Маюри спрятала руку в рукав.

— Пустяки. Обожглась, разжигая огонь. Служанка сбежала, когда услышала об убийстве, – суеверная дурочка. Как вы думаете, почему я сама весь день отпираю двери? – Она бросила озабоченный взгляд на дорогу, словно надеясь, что служанка вернется. Переводя взгляд обратно на Хиро, хозяйка чайного дома натянуто улыбнулась: – Вы что-то забыли?

Отец Матео поклонился.

— Мы надеялись поговорить с Саюри.

— А также с другими женщинами, работающими в доме, – добавил Хиро.

Улыбка окаасан дрогнула.

— Никто ничего не видел и не слышал. Я лично беседовала с каждой из них.

— Тогда мы не отнимем у них много времени, – сказал синоби. –Благодарю за готовность принять нас.

— Вам придется подождать, – предупредила Маюри. – Девушки не готовы к столь ранним визитам.

— Мы можем пока поговорить с Саюри. – Хиро мило улыбнулся, зная, что хозяйка чайного дома не сможет отказать гостям, не навлекая на себя дополнительных подозрений.

Поняв, что Хиро не намерен уходить, окаасан склонила голову в знак согласия и повернулась, чтобы провести мужчин в дом. Ее кимоно тихонько зашуршало, словно мышь в мешке с зерном.

Следуя за хозяйкой, Хиро вдруг заметил на ее одеянии клочок бумаги: он прилип к свисающему длинному концу кушака в районе подола. Синоби быстро наклонился и вытащил бумажку, после чего сунул ее себе в рукав. Женщине он ничего не сказал: в культуре чайных домов опрятность и красота ценились выше всего, и Маюри была бы смертельно смущена, узнай она о непорядке в собственном костюме. Хотя Хиро не заботили ее чувства, он все же не видел причин причинять даме лишнее смущение.

Маюри провела мужчин к первой двери на западной стороне большого общего Становясь на колени, она сказала:

— Можете поговорить с Саюри здесь, но, пожалуйста, не затягивайте. Я ожидаю священников для очищения дома.

Отец Матео вошел в комнату, как только Маюри открыла дверь, а Хиро задержался ровно настолько, чтобы спросить:

— Вы сообщите мне, когда другие девушки будут готовы?

Губы окаасан сжались в тонкую линию.

— Разумеется.

Телохранитель переступил порог и присоединился к иезуиту.

Комната была идентична соседней, но без крови и трупа. Нишу украшала неповрежденная ваза с гортензиями. Букет демонстрировал большее мастерство, чем тот, что был на месте преступления. Хиро признал работу мастера. Испорченную композицию, вероятно, составляла ученица.

Саюри стояла на коленях перед токонома лицом к двери и спиной к вазе с цветами. Она помылась и переоделась в простое кимоно из узорчатого шелка. Без макияжа девушка выглядела даже моложе, чем прежде, и еще прекраснее.

Сямисэн^[17] лежал на полу справа от нее. Отсутствие на нем пышных украшений указывало на повседневный инструмент, которым пользуются для себя.

— Скажите что-нибудь, – по-португальски велел телохранитель своему подопечному.

Отец Матео мгновенно сориентировался.

— Что я должен тебе сказать? Говорить дальше или я уже сказал достаточно? – Он сохранял ровную интонацию, чтобы вопросы звучали как утверждения.

— Этого хватит. – Хиро повернулся к Маюри. которая стояла на коленях в дверном проеме, явно намереваясь остаться. – Прошу прощения за иностранную речь, – сказал телохранитель женщине. – Отец Матео не знает подходящих слов для своей просьбы. В его религии есть обряд под названием исповедь, в котором обвиняемый разговаривает со священником строго конфиденциально. Отец Матео просит разрешения провести исповедь с Саюри прямо сейчас.