Книга Госпожа Сим – киллер, страница 106 – Джиён Кан

Мария любила облегающие платья, но они совсем не были вульгарными или пошлыми. Она садилась перед зеркалом, подол элегантно развевался, а я приносила ей рисовые шарики чумокпап с пластинками водорослей и соевым соусом. Однажды, когда на меня навалилась куча дел, она увидела, как я ем рисовый шарик прямо в помещении для стирки и мойки, и спросила меня, нежно шевеля губами цвета сирени: «Это вкусно?» Со следующего дня я отдельно приносила Марии чумокпап, чтобы ей не приходилось есть с другими девушками, которые трещали между собой на крикливом диалекте и больше любили рамён или суп с клецками сучжеби.

Мария была не из болтливых. Она никогда не требовала сделать ей какую-то особенную прическу и никогда не жаловалась. В ее глазах, всегда устремленных вдаль, сквозила меланхолия, делавшая ее похожей на мечтательную старшеклассницу. Пока я феном и круглой расческой укладывала ее каштановые волосы в мягкие завитки, она, опустив нежные и тонкие, как тесто для пельменей, веки, вязала. В тот год сдавать экзамен на получение лицензии парикмахера я пошла в шарфе и варежках цвета слоновой кости.

— Мисук, расскажу тебе один секрет, – сказала она как-то. – Я откладываю деньги в эту сумку с вязанием. Когда-нибудь откроем на них свой салон красоты.

Мария не сдержала этого обещания. Летом, когда я уже второй раз была вынуждена снять деньги с накопительного счета, Марию нашли в чемодане в морозильной камере бара, где она работала. По словам моей начальницы, которая знала все, что происходило в районе, Мария была наркоманкой. По сути, она сама себя и убила. Дозой все это время ее снабжал собственный босс. Когда я представила, как Мария, ошалевшая от наркотиков, катается по кровати в обнимку с сорокалетним бородатым мужиком, у меня подкосились ноги и я рухнула на устланный волосами пол парикмахерской.

Владелец бара не на шутку испугался, когда Мария скоропостижно скончалась после того, как они вместе вкололи себе наркотик. Он засунул ее маленькое худое тело в чемодан и поместил его в морозильник, заполненный просроченной курицей и ветчиной. Две недели спустя труп Марии обнаружил шеф-повар. Владельца заведения, игравшего в это время в гольф на Филиппинах, задержала полиция, но он получил только условный срок за незаконный оборот наркотических средств. Больше всего от ситуации с Марией пострадал отнюдь не владелец бара, а хозяйка нашей парикмахерской. Ее муж, американец, был поставщиком наркотиков, и моя начальница лишь запоздало осознала, что она передавала по просьбе мужа владельцу соседнего бара вместе с препаратами американского производства для химической завивки. И это были вовсе не сигареты или пачки кофе.

Вещи Марии отдали мне, ее единственной подруге. Все ее пожитки составляли платья, которые оказались мне малы, и сумка с вязаньем. В сумке, помимо разноцветной пряжи, лежал замотанный в пищевую пленку сверток с белым порошком внутри. Несложно было догадаться, что это за порошок. Я отдала сверток На Ханчхолю, с которым к тому времени начала встречаться. Через несколько дней он принес сумму, достаточную, чтобы выкупить парикмахерскую, едва державшуюся на плаву. Это был последний подарок мне от Марии.

После смерти двойняшек врач заверил меня, что я больше не смогу забеременеть. Я продолжала стареть, застирывая пятна крови на рубашках и переезжая с места на место. Изменилось лишь одно: мы с мужем, хоть и жили в одном доме, перестали обращаться друг к другу по имени. А еще меня нашел бывший парень. В парикмахерской никто не знал, что я жена киллера. Для них роль моего мужа всегда играл мой любовник Хан Пёнпхаль.