Книга Госпожа Сим – киллер, страница 105 – Джиён Кан

Нищие, по-видимому убежденные, что голая девочка им привиделась, потерли сонные глаза и глубже зарылись в свои лежбища из картонных коробок и пенопласта. Меня приютил старый священник-иностранец, который бесплатно раздавал бездомным еду по утрам. Опасаясь, что наверху может поджидать тот самый мужчина, я не решилась подняться по лестнице, расправила газетные листы и, прикрывшись ими, задремала. Меня разбудили голоса и запах еды. Священник, две монашки и мужчина – по всей видимости, прихожанин их церкви, – раскрасневшись, разносили пластиковые подносы с вареным рисом и бульоном. Один из нищих с усами, закрывавшими губы, схватил священника за руку, что-то сказал ему и ткнул пальцем в мою сторону.

Священник подошел ко мне, укрытой десятком газетных листов. Когда он приблизился, я увидела в зеленых глазах удивление и жалость. Он быстро снял верхнюю часть своего облачения и протянул мне. Я завернулась в ткань, еще хранившую тепло его тела, и, поддерживаемая с обеих сторон монахинями, поднялась на залитую солнцем землю. Мужчины не было. Вместо этого меня встретил тарахтящий, как кошка, фургон с большим крестом на каждом окне. Ощущение холодной как лед плитки в переходе постепенно отступало, зато нарастало чувство голода, сменившееся болью внизу живота. Одна из монахинь, открывшая дверь фургона, коротко ахнула и провела мне между ног хлопковым платком. Белая ткань сразу окрасилась алой кровью. Это была моя первая менструация.

Я прожила при церкви до совершеннолетия и сначала хотела стать танцовщицей, но устроилась в салон красоты. При нем было свое общежитие, а еще меня обещали бесплатно обучить парикмахерскому делу. Так называемое общежитие представляло собой тесную комнату, где спали четыре ассистентки парикмахера, приехавшие в Сеул из провинции. Лицензии на работу у меня не было, в парикмахерской я стирала и развешивала полотенца, замачивала, оттирала от химии, сушила и сортировала по размеру инструменты для завивки. Еще протирала зеркала, подметала пол, мыла голову клиентам. К концу дня я валилась с ног от изнеможения. Но когда я возвращалась в комнату, четыре ассистентки, еще недавно проделывавшие всю ту же работу, что и я, закинув опухшие ноги на подушки, заставляли меня готовить им куксу или рамён.

Утром я просыпалась раньше всех, снимала высохшие за ночь полотенца и раскладывала их ровными стопками на полки, а потом смешивала сложный раствор для химической завивки или варила кофе с учетом предпочтений хозяйки парикмахерской. Днем я срезала кутикулу или массировала плечи постоянным клиентам, а вечером занималась нудной и утомительной работой: подметала волосы, мыла кофейные кружки.

Основной наплыв посетителей начинался после пяти вечера. Парикмахерскую со всех сторон окружали хостес-бары. Тамошние работницы приходили к нам каждый вечер перед сменой, чтобы сделать прическу и заодно поесть. Я не могла стричь или делать химическую завивку, но, когда не хватало рабочих рук, помогала с простыми задачами: укладывала волосы или выпрямляла их утюжком.

Наши клиентки делились по родным регионам и надежно держались друг за друга. У нас была группа из провинций Чолла или Канвондо, из Ённама или Чхунчхона, и даже малочисленная группа иностранок. Все они обычно говорили на стандартном корейском, но если вдруг встречали в парикмахерской землячку, то сразу переходили на диалект. Только по одной девушке никак нельзя было понять, откуда она родом. Она была похожа на студентку: очень молоденькая, скромная и неразговорчивая. Я не знала ее настоящего имени, но в бухгалтерской книге, где ежемесячно подсчитывались все денежные операции, она была записана как Мария. Это же имя при крещении дал мне старый священник. Когда Мария приходила к нам, я обязательно отрывалась, чтобы взглядом поприветствовать ее, каким бы срочным делом ни была занята – пусть даже приготовлением кофе для хозяйки.