Книга Тени Гонконга, страница 85 – Кристен Лэш

— Из других комнат в доме я часто слышу, как кто-то тут играет на рояле, – говорит Холли. – И пение слышу.

— А потом вы приходите сюда, – говорит госпожа Лау, – и музыка умолкает? А за роялем никого нет?

— Я прихожу сюда, – говорит Холли, – и в комнате полно народу. Тут прием. Начало ужина. После которого никто не остался в живых.

Вокруг дома бушует шторм, но здесь все спокойно. Где-то вдали играет негромкая мелодия – просто отдельные щипки струн. Мей списывает это на свое воображение.

Первой начинает госпожа Лау, и когда Мей видит ее руку, ее начинает мутить.

Штрихи порезов от бритвы еще не начали заживать.

Мей думала, что госпожа Лау каждый сеанс наносит себе раны в каком-нибудь другом месте, но это не так. Она режет по тому же месту. По тем же ранам. Снова и снова.

Мей в ужасе наблюдает, как госпожа Лау собирается повторить это еще раз.

Сегодня все по-другому, не так, как вчера в саду и в первую ночь в Красной библиотеке, – теперь рука госпожи Лау так изрезана, что невозможно прочитать, что написано. Все это было зря. Госпожа Лау не может сдержать раздражения, и, хотя Мей еще не начала свой сеанс, она вдруг понимает, что приз, вполне возможно, уже ждет ее. Может быть, Мей сразу следовало это понять, с ее-то прошлым. Победа – это не про власть, это про выживание.

Ци только-только начинает вытекать, как вдруг Мей приходит в голову идея.

Ох уж эти ее идеи…

Но раз это уже пришло ей в голову, забыть она уже не в состоянии.

Холли подходит ближе.

Мей знает, как со стороны выглядит человек, когда входит в транс.

Она напрягает руки и ноги. Карандаш поднимает на уровень подбородка, будто готова писать в воздухе, если придется. Закрывает глаза, а потом открывает их шире обычного.

Она притворится. Всего на несколько минут. Ровно настолько, чтобы Холли поверила.

Она начинает отпускать ци, но не настолько, чтобы соскользнуть в транс.

Догадается ли Холли?

Но у Холли наверняка нет дара. В конце концов, иначе они бы ей не понадобились…

Холли теперь стоит прямо перед ней. Мей видит только эту желтовато-белую ночную рубашку.

Слышит только отдельные звуки струн.

Холли спрашивает, Мей ли она до сих пор, и Мей покачивает головой.

Холли спрашивает, тот ли самый она дух, который в прошлый раз завладел Мей, и в позапрошлый тоже.

Мей медленно кивает.

Вот оно.

Мей вот-вот узнает, какой же вопрос Холли задает ей во время этих сеансов, вопрос, ответом на который служили сначала зеркало, потом лестница.

Она затаивает дыхание.

— Ну что ж, Джордж, дорогой мой, – говорит Холли, – тогда здравствуй.

Шанхай, сентябрь 1942 года

В последнее время в отношениях между мной и Максом что-то изменилось, хотя я не могу сказать точно, что именно. Однажды теплым сентябрем мы поднимаемся на круто изогнутую крышу соседнего дома и свешиваем ноги через край, – это немного опасно, но одновременно волнительно. Макс рассказывает, что работал курьером у наркоторговцев в самом криминальном западном районе города, когда только приехал в Шанхай. Ему было всего девять с половиной, но криминальные боссы набирали на улицах мальчишек с шести лет, и даже китайский знать не требовалось. Все шло хорошо, но как-то раз его слишком сильно избили, пытаясь отобрать чемодан с маковым соком, и один удар в живот почти его добил. Он еще и очки в тот день потерял, пришлось добывать новые.