Книга Тени Гонконга, страница 82 – Кристен Лэш

Так почему же я нарисовала ее туалетный столик?

Гонконг, сентябрь 1953 года

ТРЕТИЙ СЕАНС

— Я не видела мать с тех пор, как мне исполнилось семь, – без обиняков отвечает Мей.

— То есть она этого сделать никак не могла? – говорит Джейми, и по нему не похоже, что он шутит.

Конечно, ма тут ни при чем. Убийца явно хотел, чтобы в этом убийстве подозревали Мей, добавить еще более серьезную улику к рисунку зеркала. Вырезать на теле жертвы ее узор пиона – вполне надежный способ, пусть и трудоемкий. Джейми говорит, что спросил ее о матери, потому что разглядел шпильку Мей и думает, что ее узор воспроизведен на теле до ужаса точно. Такие уверенные линии на столь зыбкой поверхности, как человеческая кожа. У убийцы это выглядело легко. Без усилий. Естественно. Инстинктивно.

Мей выучила этот узор совсем не так. Она тупо его повторяла раз за разом.

А как тогда это сделал убийца?

Если рисовала не ма и не Мей, то кто? Как убийца мог сделать такой мастерский рисунок?

Мей удрученно осознает, что из всех переполняющих ее эмоций самая яркая, которая колет, будто шип, – это зависть.

Когда они идут обратно через северное крыло, слабенький свет голых лампочек начинает мигать. Мей останавливается у окна, слышит, как стонут стекла в рамах. Она раздвигает занавески и пятится от дроби дождя. Взяв себя в руки, она смотрит сквозь струи воды на стекле на сад внизу. Бамбук ломается, ветер терзает траву.

Обычно Мей обожает сезон муссонов, когда погода такая, будто мир заканчивается прямо у тебя над головой.

Но обычно она не в Мэйденхэйр-Хаус.

— У нас отключится электричество. Лучше позвонить в полицию, пока это еще возможно, – мрачно говорит Джейми.

— Как они могут в такую погоду кого-то сюда послать?

— Я все равно позвоню. А потом надо рассказать остальным.

— А не лучше подождать полицию? Это же только панику создаст, но ни на что не повлияет. Делия мертва.

— Убийца может быть до сих пор в доме, Мей.

Он прав. Они все могут быть в опасности.

Мей так долго сама собиралась стать убийцей, что забыла, что существуют и другие убийцы. В конце концов, не станешь неуязвимой просто оттого, что кажется, будто незачем жить. Не станешь богом оттого, что зациклилась на идее мести. Мей настолько не выспалась, что ее слегка пошатывает, и, когда они возвращаются в центральную часть особняка, Джейми советует ей пойти отдохнуть у себя в спальне, а он ее позовет, как только поговорит с полицией. Мей с благодарностью соглашается, и только оставшись одна, уже ложась в постель, вдруг думает – а можно ли доверять Джейми? Позвонит ли он в полицию?

А вдруг он только притворялся, что нашел тело, а на самом деле сам его туда и перенес?

Мей думает о рисунке пиона, вырезанном на спине у Делии, как Джейми его описал, – будто прорези в глине. Как-то это не складывается: небрежная тяжеловесная манера убийства ударом ножа и холодная посмертная четкость пиона. Будто это разные люди сделали.

Утром все станет понятнее. Нет, сейчас уже утро. Все станет понятнее вечером.

Когда засыпаешь, на границе бодрствования и сна иногда возникают очень странные мысли. В конце концов, это тоже точка перехода. Такие, например: а если это разные люди? Убийца и резчик? Кто хуже? Кто больший злодей? Тот, кто разрушает, убивает другого человека? Или тот, кто равнодушен к смерти жертвы? Мей не знает никого, кто мог бы ответить на такой вопрос, кроме ее мастера.