Книга Тени Гонконга, страница 81 – Кристен Лэш

— А меня-то ты пригласишь? – интересуюсь я, и она закатывает глаза.

— Я подумала, – говорит Айи, – что нам бы не помешало какое-нибудь представление.

— О, отлично, я сделаю представление марионеток! Я как раз изучила новую технику для…

— Ни в коем случае. Твою любовь к марионеткам я никогда в жизни не пойму, это я тебе обещаю. Скорее я имела в виду… твоего друга.

— Моего друга?

— Макса Фридмана.

— А что насчет Макса?

— Я хочу его нанять, вот что. На вечеринку. Пусть общается с духами, предсказывает наше будущее и так далее. Всем понравится. Можешь его позвать?

— Не стоит нанимать Макса, – говорю я. – И потом, ты же даже не веришь в духов.

— Хочешь его себе оставить, да? – язвительно интересуется Айи.

— Да не в этом дело, – отзываюсь я, откладывая карандаши, потому что переборщила со штриховкой глаз тигра и теперь они выглядят как бездна. – Просто не стоит.

Айи улыбается мне со своей всегдашней безмятежностью.

— Просто попроси его, мэймэй. – Это значит «сестричка». То есть я.

Макс говорит, что первый сеанс лучше устроить без клиентов. Так что мы будем вдвоем в подсобном помещении его гадательной лавки. Никаких хитрых приспособлений не возьмем – просто несколько листов бумаги и палочку угля, чтобы я смогла записать то, что скажет дух, если у меня все получится. Я одновременно в ужасе и горю от нетерпения – наконец я больше узнаю о своих способностях.

У каждого медиума свой дар.

Некоторые видят призраков, но не могут проводить сеансы.

Другие могут начать сеанс, но не в состоянии его закончить.

Макс умеет практически все. Если в конце сеанса я не смогу изгнать духа, то это сделает он.

— Если ты закроешь глаза, – серьезно говорит он, – это здорово поможет. Но в любом случае старайся посылать поток ци по рукам и через пальцы.

Макс никогда не закрывает глаза.

— Первый раз я тебе помогу, – говорит он, – а то иногда духи робеют. У медиумов есть всякие хитрости, чтобы вступить в контакт, но мне они не нужны, а какая помощь нужна тебе, мы выясним по ходу дела. Ты как будто заснешь, Маленькая Мей. Потом проснешься и даже знать ничего не будешь.

Иногда я гадаю, как он вообще спит. Как он это выносит – знать прошлое и будущее, вчера и завтра, жизнь и смерть, инь и ян. Когда он всматривается в обсидиановое зеркало, у него всегда потом изо рта струйка крови течет, и я невольно думаю, что он прикусывает губу, чтобы не закричать, не завопить, не перестать Видеть. Я не понимаю, получилось ли у меня послать ци, потому что ничего не чувствую, кроме выступивших на лбу капель пота, но Макс берет меня за руку и говорит, что все будет в порядке.

— Ты меня слышишь?

Свет добирается до меня отдельными точками, которые складываются в созвездие.

— Мей?

— Я здесь, – шепчу я. Глаза мои теперь открыты, но я все еще не до конца уверена, где это – здесь.

— Ты что-то нарисовала! – восклицает он.

— Я… а что?

— Не знаю, – сказал он. – Очень круто получилось. Ты взяла уголь и просто стала… я еще никогда не видел, чтобы кто-то рисовал во время сеанса. Всякое другое видел – люди говорят, пишут, иногда даже танцуют. Но не рисуют!

Я вырываю у него листок, и мой радостный восторг сразу испаряется.

Что именно изображено на рисунке, я понимаю не мгновенно, но, к счастью – или к несчастью, – эта картина все-таки застряла у меня в памяти. Вопрос только почему? Зачем я нарисовала именно это? Что это значит? Я пять лет не заходила в спальню Третьей Жены. С тех самых пор, как наконец поняла, что она мертва. И не планировала больше никогда туда заходить, тем более что теперь там все покрыто белыми простынями и комната выглядит призрачнее, чем когда-то явившийся мне там призрак.