Книга Попечительница, страница 89 – Наталья Шнейдер

— Пока нет. Жители Светлоярска бережно относятся к своим конечностям. И, признаться, я не настолько предан науке, чтобы желать кому-нибудь что-нибудь сломать ради проверки нового способа.

— Пожалуй, здесь я с вами согласен. Генриху Иоганновичу тоже не попался подходящий случай?

— Насколько мне известно — нет.

— Если встретите его, напомните, что очередной «Друг здравия» лежит у меня.

Название это помнила даже прежняя Анна. Как и то, что медицинский департамент Министерства внутренних дел рассылал по губерниям предписания приглашать врачей подписываться на «Друга здравия». Разумеется, именно приглашать, но чрезвычайно настойчиво. Государство вообще умело очень вежливо предлагать то, от чего лучше не отказываться.

Генрих Иоганнович получал пятьсот рублей в год. И где-то между квартирой, сюртуком, сапогами, едой и прочими необязательными излишествами ему полагалось изыскать деньги еще и на профессиональную литературу.

Я встретилась взглядом с Андреем и приподняла бровь. Он ответил едва заметным пожатием плеч.

Значит, городской врач исправно выписывает рекомендованную начальством газету. Только из-за удивительно устойчивой ошибки в адресе газета приходит губернатору.

— Надеюсь, этот номер будет полезен Генриху Иоганновичу, — сказал Андрей доктору. — Мне он показался крайне интересным.

А губернатор, разумеется, просматривает газету, потому что этот человек будет читать и конфетные фантики, если ничего более подходящего не найдется.

Или не только поэтому.

— Вы всегда интересовались медициной сильнее, чем большинство людей вашего круга, — заметил Григорий Иванович.

— Не только медициной, естественными науками вообще. На то я и инженер.

Почему-то мне тут же вспомнилось бессмертное: «Узкий специалист подобен флюсу — полнота его одностороння». Кажется, на Андрея это правило не распространялось.

— Однако в последнее время вы стали интересоваться и теми ее разделами, которые раньше вас не занимали, — не унимался доктор.

— Вы имеете в виду акушерство и женские болезни? — чересчур спокойно переспросил Андрей.

Я отставила чашку и, извинившись, пересела к окну за вязание. Так было безопаснее.

— Я понимаю причины вашего интереса, — мягко сказал Григорий Иванович. — Анна Викторовна, слава Богу, поправилась. Что же до постигшего вас тогда несчастья… Есть вещи, Андрей Кириллович, которые остается только принять как волю Божию. Возвращаться к ним снова и снова — лишь бередить рану.

Я закрыла глаза, остановив спицы. Заставила себя все же посмотреть на Андрея.

Лицо его не выражало ничего.

— Возможно, — сказал Андрей. — Однако супруга мне дорога.

Петля соскользнула. Я бросилась ее поднимать.

— После болезни, когда я ее… едва не потерял, у меня появились причины интересоваться вещами, на которые я не обращал внимания прежде.

Я подняла взгляд на Григория Ивановича — на него смотреть было легче, чем на Андрея. Как раз вовремя, чтобы заметить промелькнувшее изумление, которое тут же исчезло за светской маской.

Готова поспорить, он, как и я, вспомнил холодную усмешку: «Она сделала выбор, и я готов уважать ее решение… По крайней мере на небесах у нашего ребенка будет мать».

Андрей тоже смотрел на Григория Ивановича. Недолго, с полсекунды.

Потом хмыкнул.

— Обычно я стараюсь не говорить вслух о том, что мне дорого. Дурная примета.