Книга Попечительница, страница 91 – Наталья Шнейдер

— Благодарю вас, Григорий Иванович.

Мужчины перебросились еще несколькими вежливыми фразами, и доктор наконец откланялся.

Дверь закрылась.

— Ты… — начала я, сама еще не зная толком, что хочу сказать.

Ты сам это придумал? Ты манипулятор? Ты был неподражаем?

Договорить я не успела. С лица Андрея сползла светская любезность, и я разом забыла все слова.

— Если бы ты была на его месте, ты бы поверила? — спросил он.

И мне уже не нужно было переспрашивать, во что именно поверила бы.

Если бы я была на его месте. Но я никогда не была на его месте, в том и дело! Я росла под плакатами о микробах и с призывами мыть руки перед едой. Я знала, что такое инфекция. И я не могла просто стереть это знание из головы и посмотреть, как она воспримет его в зрелом возрасте с нуля.

Здесь до работ Пастера оставалось еще лет десять.

— Анна? — переспросил Андрей, когда молчание затянулось.

— Я не знаю.

Он молча склонился к моей руке, прежде чем выйти.

К Сумскому я приехала с одним исписанным листом и полным сумбуром в голове. Он принял меня в том же кабинете за лавкой, что и в прошлый раз.

— Полагаю, у вас появились подробности относительно ярмарки.

— Появились, — мрачно подтвердила я. — Чувствую себя Наполеоном.

Он хмыкнул себе под нос, и я пояснила:

— Это же он говорил: «Главное — ввязаться в бой, а там будет видно».

Ввязаться-то я ввязалась, но видно пока было не очень.

— Только как бы не получилось Ватерлоо.

— Что ж, если вы Наполеон, постараемся устроить вам Маренго. Рассказывайте.

Я начала рассказывать. Как из зала и охраны вышла лотерея, как к этому подцепились спектакль, светописный кабинет и как я внезапно обнаружила, что пост — не лучшее время для театральных представлений. А также про буфет, гардероб и свечи.

Павел Егорович слушал внимательно, время от времени что-то записывая.

— Что именно вас затрудняет? — спросил он, когда я иссякла.

— Правду говоря — все. Все по отдельности выглядит вполне разумно и подъемно. Но вместе… Выручка за билеты. Выручка за спектакль. Несколько десятков торговых столов, каждый тоже со своей выручкой — и дамы вряд ли захотят стоять в очереди, чтобы сдать деньги. Расходы на лотерею. Расходы на свечи, уборку и возможные повреждения. Расходы на печать билетов. Сборник — к слову, его тоже придется кому-нибудь продавать. Да, еще расходы на спектакль. И в сам день ярмарки обязательно что-нибудь пойдет не так, что потребует дополнительных расходов. Да я даже не знаю, сколько стульев поставить в зрительном зале!

— По-моему, вы пытаетесь решить две разные задачи одновременно. Как будет работать ярмарка и как считать деньги. Начнем с денег. Для начала нужно понять, откуда они приходят и у кого будут находиться до того, как попадут в кассу комитета.

Я задумалась.

— Деньги от билетов на ярмарку — сразу наши. От билетов на спектакль тоже. За столами каждый торгует сам и держит выручку у себя, пока не сдаст вам. Вересаева ведет расчеты сама, а потом передает комитету десятую часть.

Сумской взял еще один лист.

— Билеты на ярмарку будут номерными?

— Само собой. Они же лотерейные.

— Кто их продает заранее?

— Предводитель дворянства, дамы комитета. Вероятно, вы: у меня нет связей среди купцов. Все, что останется, будет продаваться непосредственно перед ярмаркой чистой публике.