Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 41 – Авелина Атталь

— Спокойной ночи, Стас, — сказала я.

— Спокойной ночи, Лида, — сказал он.

Он не поцеловал меня. Не коснулся. Просто стоял и смотрел, как я захожу в подъезд, и когда я обернулась, он всё ещё стоял там — под дождём, с зонтом, который он забыл раскрыть.

* * *

Дома я зажгла свет на кухне. Посмотрела на банки со специями. На пустую плиту. На стол, за которым он когда-то сидел и резал лук такими кусками, что хоть суп вари, хоть строй.

И впервые за пять дней мне захотелось готовить. Не для него — для себя.

Я достала муку, яйца, молоко. И начала печь сырники. Маленькие, круглые, с изюмом. Те самые.

Кухня снова запахла домом.

Утром я всё-таки вышла на работу. Наташа с радостью порвала моё заявление и поздравила с "выходом из отпуска".

Оказывается, в офисе многие соскучилтсь по мне.

Не по супам или вкусностям, а именно по мне. Так мне говорили многие, и, так как еды я не принесла с собой, мне очень хотелось в это верить...

А потом я вернулась за свой стол. Его никто не занял, и у меня было ощущение, что я возвращаюсь домой.

Стоило мне отлучиться на пять минут, как по возвращении на моём столе вдруг появился контейнер.

Не мой.

Новый, красивый, с крышкой из тёмного стекла. И записка: «Я не умею печь. Но я умею стоять в очереди. И я буду стоять. Сколько нужно. С.»

Я открыла контейнер. Внутри лежал круассан. Свежий, тёплый, из той самой пекарни на углу.

Круассаны Стас приносил каждый день, до тех пор, пока я не взмолилась прекратить портить мою фигуру трансжирами.

Я не знаю, во сколько он вставал, чтобы стоять в очереди в той пекарне на углу, где всегда толпа, но каждое утро на моём столе стоял контейнер с тёмным стеклом, и внутри — свежий круассан с начинкой, и записка. Иногда короткая: «Доброе утро. С.» Иногда длиннее: «Сегодня я мечтал о тебе и сырниках. Но продавали только круассаны. С.»

И я… постепенно оттаивала. Медленно, как земля весной. Но всё равно что-то не давало мне покоя.

Я чувствовала это каждый раз, когда мы встречались в коридоре. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что я тонула. Но между нами всё ещё стояла стена — невидимая, но плотная. Стена из должностей, из отчётов, из «Станислав Андреевич» и «Лидия». Из того самого «вы», которое мы так и не смогли до конца забыть на работе.

И однажды утром я пришла в офис и увидела, что его кабинет пуст.

Не то чтобы совсем пуст — стол стоял, компьютер был на месте. Но вещей не было. Папок, которые он всегда складывал в левый угол. Чашки, которую он держал на подставке. Фотография родных, которая всегда стояла у монитора.

Всё куда-то исчезло.

И это... меня испугало!

Я стояла в дверях и чувствовала первые приливы паники.

— Лида?

Я обернулась. Наташа из HR стояла в коридоре с папкой в руках и смотрела на меня с той самой своей профессионально-участливой улыбкой.

— Ты не слышала? — спросила она. — Станислав Андреевич написал заявление на перевод в головной офис. Теперь он у нас не работает. Уезжает...

Мир на секунду покачнулся.

— В смысле, уезжает? — переспросила я, и голос у меня был чужим.

— Ну, не насовсем, — сказала Наташа. — На полгода. Или на год. Он сказал, что хочет сменить обстановку. Что ему нужно… — она замялась, — что ему нужно разобраться в себе.

Я кивнула. Потом ещё раз. Потом развернулась и пошла к себе, потому что ноги у меня стали ватными.