Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 40 – Авелина Атталь

Я смотрела на него, и в горле у меня стоял ком.

— Стас, — сказала я, — я не знаю, как быть. Я не умею. Я всё время думаю, что ты привыкнешь. Что однажды посмотришь на меня и поймёшь, что я — это не то, что тебе нужно. И я не смогу это пережить... Второй раз не смогу.

— Почему второй? — спросил он тихо.

Я отвернулась к окну. За стеклом шёл дождь, и люди бежали по улице, подняв воротники.

— Потому что первый раз был с моим отцом, — сказала я, и это вырвалось раньше, чем я успела остановиться. — Он ушёл, когда мне было двенадцать. Просто бросил маму и ничего нам не объяснил. Сказал, что устал... Что ему нужно что-то другое. И я с тех пор… — я запнулась, — я с тех пор всё время жду, что кто-то посмотрит на меня и скажет то же самое. Я ведь не худышка. Не модель с обложки, как Алина...

Я не смотрела на него. Смотрела на дождь. И чувствовала, как меня разрывают старые обиды.

— Лида, — сказал он, и его голос был очень тихим. — Посмотри на меня.

Я повернулась.

— Я не твой отец, — сказал он. — И мне плевать на внешность Алины. Дело ведь не во внешности. Жить надо с человеком, а не с его светлым обликом... Прости, я не умею говорить красиво. Я не умею ухаживать... И если ты меня спросишь, почему я полюбил тебя, а не Алину, я не смогу ответить. Не потому, что боюсь соврать. А потому, что я обычный человек, и я не знаю, почему люблю. За последние несколько недель я впервые за много лет почувствовал, что живу. Не существую, не выполняю функции... А живу! И всё из-за чувств к тебе... Твои супы влюбили меня в тебя. Или твои записки?.. Я не знаю. Твои сырники, которые подгорели, но были лучшими в моей жизни — не дадут соврать... Ты как ведьма, приворожила меня к себе. И я не могу жить и думать о ком-то другом!..— Он помолчал. — Ты не «что-то временное». Ты — единственное, что имеет в моей жизни смысл.

Я слушала его, и слёзы текли по щекам, а я даже не старалась вытереть их.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли я перестать бояться твоего ухода...

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Но я готов попробовать. Если ты готова.

Мы сидели в кафе, и дождь стучал по стеклу, и между нами было столько всего — боль, страх, надежда, — что, казалось, воздух стал плотным.

— Мне нужно время, — сказала я наконец. — Не потому что я не верю тебе. А потому что я хочу верить себе.

Он кивнул. Медленно. Как будто это стоило ему усилий.

— Хорошо, — сказал он. — Сколько нужно.

— Я не знаю, — честно сказала я.

— Тогда я буду ждать, — сказал он, и в его голосе не было ни обиды, ни нетерпения. Только спокойная, упрямая решимость. — Я умею ждать. Я, оказывается, неплохо это делаю.

* * *

Мы вышли из кафе вместе. Он предложил проводить меня, и я не отказалась. Мы шли под одним зонтом, и его плечо было совсем близко, и я чувствовала тепло, которое шло от него, и это тепло было таким знакомым, таким правильным, что внутри у меня всё сжималось от тоски по нему.

У моего подъезда мы остановились.

— Лида, — сказал он, — я не буду просить тебя вернуться. Я не буду давить. Но я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь никуда уходить. Я буду с тобой завтра. И послезавтра. И через неделю....Через месяц. Пока ты не поймёшь, что я не предам. Ты нужна мне, Лида!

Я улыбалась, и чувствовала, как в душе зажигаются огни надежды.