Книга Пышка. Накормлю тебя нежно, страница 37 – Авелина Атталь

Я ела яблоки. Пила чай. Смотрела в окно на дворника дядю Гришу, который всё ещё боролся с листьями, и думала о том, что листья, наверное, закончатся раньше, чем я.

Кухня молчала. Это было самое неприятное. Моя маленькая кухня с жёлтыми шторами, с деревянными полками, с банками специй, которые я собирала годами, — она молчала. Ни запаха ванили, ни запаха корицы, ни даже запаха лука, который я обычно резала, морщась и вытирая слёзы. Ничего. Только холодная чистота и тишина, от которой закладывало уши.

Я садилась за стол, смотрела на пустую плиту и вспоминала, как он сидел здесь, на этом самом стуле, и смотрел, как я готовлю. Как он резал лук такими кусками, что хоть суп вари, хоть строй. Как он говорил: «Я хочу знать, что ты любишь. Не для меня. Для себя». И как я тогда замерла, потому что никто и никогда не спрашивал меня об этом.

А теперь его не было.

Телефон я держала в руках постоянно. Сообщения от Стаса приходили каждый день. Сначала длинные, потом короче, потом совсем короткие.

«Лида, поговори со мной. Пожалуйста».

«Я не понимаю, что произошло. Объясни».

«Я знаю, что ты видела. Это было не то, что ты думаешь».

«Лида, я не сплю. Я думаю о тебе».

«Прости».

Я читала их и не отвечала. Не потому что не хотела. А потому что не знала, что сказать. Каждое его слово отзывалось внутри болью, и я боялась, что если отвечу — если услышу его голос, — то сдамся. А сдаваться было страшно. Потому что если я сдамся, а он снова устанет, снова уйдёт, снова выберет кого-то другого — я не выдержу. Второй раз не выдержу.

...На четвёртый день пришёл Витя.

Я открыла дверь и сначала не поняла, что происходит. Он стоял на пороге — взъерошенный, в куртке не по погоде, с большим пакетом в руках, — и выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Лида, — сказал он, — я знаю, что ты, наверное, не хочешь никого видеть. Но я не мог не прийти. Я принёс роллы. Настоящие. Из того ресторана, где ты их не взяла. И ещё суп. В термосе. Куриный. Я сам сварил, честно. По рецепту из интернета. Он, наверное, не очень вкусный, но он горячий.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Витя, — сказала я, — заходи.

Он зашёл, разулся, прошёл на кухню и остановился, оглядываясь. На пустую плиту. На пустой стол. На банки со специями, которые я не трогала.

— Ты не готовишь, — сказал он тихо.

— Нет, — сказала я.

— Совсем?

— Совсем.

Он поставил пакет на стол, достал роллы, термос, ещё что-то — кажется, пачку печенья, — и сел напротив меня. И в его глазах было столько всего — тревога, нежность, беспомощность, — что я чуть не расплакалась.

— Лида, — сказал он, — я был у него.

Я подняла на него глаза.

— У кого?

— У Станислава Андреевича, — сказал Витя, и его голос был тихим. — Вчера. Я зашёл к нему в кабинет. По работе. Ну, то есть я сказал, что по работе, но на самом деле я хотел посмотреть, как он.

— И как он? — спросила я, хотя не хотела спрашивать.

Витя помолчал. Потом сказал:

— Плохо.

Я смотрела на него и молчала.

— Я никогда его таким не видел, — сказал Витя. — Он сидел за столом, и перед ним стоял контейнер. Магазинный... С пельменями. Он их ел, Лида. Магазинные пельмени. Он, который твою еду ел и говорил, что лучше не бывает. Он сидел и ел эти пельмени, и у него было такое лицо… — Витя запнулся, — такое лицо, будто он не понимает, что с ним происходит.