Книга Развод. Больше никто мы, страница 73 – Юля Шеффер

— Привет, малыш… — хриплю я, выдавливая из себя слабую, жалкую улыбку.

— Ты болеешь? — услышав меня, шепчет она, будто боится спугнуть меня своим голосом.

Мотаю головой:

— Скучаю.

— Мы тоже скучаем, — появляется Наташа, уже в пижаме.

— Мамочка, — Ариша снова тянет руку к экрану, а Наташа накрывает ее ладошку: «Тихо, Аринка, мама устала», а потом спрашивает у меня: — У тебя температура?

Я киваю. Говорить тяжело. Горло как будто обклеено изнутри наждачкой, и голос срывается, словно цепляется за нее и застревает.

— Что мама говорит? — слышится голос мамы, и она тоже появляется в кадре, садится на детскую кровать.

Девчонки тусуются рядом.

— Что-то хрипит, — с невозмутимым видом сообщает ей Ариша.

— Марьяна, ты болеешь? — теперь она звучит встревоженно. — Почему ты не сказала, что тебе плохо? Я бы приехала к тебе.

Я отворачиваюсь на пару секунд — только бы не заплакать. Потому что эта забота в ее голосе задевает те самые, слезливые, струны души.

— Мне уже лучше, мам, — наконец сиплю я. — За мной ухаживают.

— Кто? — в ее глазах искреннее удивление.

Я уклоняюсь от прямого ответа:

— Коллеги.

Не могу же я сказать маме, которая так и не знает про развод, что в мои сиделки записался мой босс собственной персоной. Как он едва не вынес дверь моего номера, когда я не спустилась в назначенное время к посланному им водителю, а потом не отвечала на его звонки.

Еще в отеле, заканчивая все самые срочные дела, я почувствовала, что спугнутая лошадиной дозой витамина С простуда все же догоняет меня. Я ощутила быстро усиливающийся озноб, ломоту, а с ними в комплекте такую дикую слабость, когда казалось, что даже веки стали неподъемными.

И все же я собиралась лететь. Решила, что «слабость — не диагноз». Планировала отлежаться дома, с девочками и мамой. После работы доплелась до номера, чтобы собрать вещи, и… не смогла. Тело, будто налитое свинцом, просто отказывалось двигаться, и я, приняв жаропонижающее, прилегла на пару минут, чтобы только дать ему подействовать и продолжить. Но… провалилась.

А когда я не вышла к водителю, он позвонил секретарю, та — Князеву. Ну а он… он просто пришел.

Я тогда даже не удивилась. То ли сил не было и на это, то ли не знаю. Мне было просто... спокойно. Что он рядом. Что я не одна.

Денис притащил врача, кучу лекарств, заставил пить воду и морсы литрами и запугал госпитализацией, если я не буду его слушаться. И я слушалась. А он оставался со мной очень долго.

— Мама? Ты нас слышишь? — Наташа машет рукой перед камерой.

Я, вздрогнув, энергично киваю.

— Сегодня была самостоятельная по математике — я все сделала без ошибок.

— Умничка… — выдыхаю.

Ариша тут же забирает у нее телефон.

— А мы в садике стишок учим! «Лето — это солнца луч, теплый доздик из-под туч, лето…», — дальше перескакивает на тарабарщину, но с таким серьёзным видом, что Наташа не удерживается от смеха.

Улыбаюсь и я, поднимаю руку, чтобы показать «сердечко» пальцами — максимум, на что меня хватает.

— Мамочка, — Наташа снова тянет руку к экрану. — Мы тебе открытку нарисуем, чтобы ты не скучала и быстро выздоровела. Хочешь?

— Хочу, — шепчу, сдерживая собравшиеся скатиться слезы.

Мама замечает это и быстро командует:

— Все, мои красавицы, марш в кровать. Мама болеет, ей нужен покой. А свои шедевры нарисуете ей завтра. Поцелуйте и спать.