Книга Развод. Больше никто мы, страница 67 – Юля Шеффер

— Как ты узнала, что я их не забрал?

— Мне позвонила воспитательница Арины и учитель с продленки. У них до сих пор указан мой номер как основной контакт. — Голос все еще жесткий, но теперь звучит спокойнее.

— Ну да… Конечно. Они же не в курсе, что ты бросила детей, — фыркаю, уставившись на дорогу.

Повисает тишина. Но лишь на полсекунды. Потом ее разрезает все тот же ледяной, ровный голос:

— Я не бросила детей. За семь с половиной лет я ни одного раза про них не забыла.

Туше. Если бы мы играли в «Я никогда не», мне пришлось бы выпить.

В ответ молчу. Потому что крыть нечем. Потому что виновен, и я это знаю.

— Так где ты был, Гордей? — снова давит Марьяна интонациями.

И где научилась-то так разговаривать? Никогда раньше я не слышал у нее таких нот в голосе. Но никогда раньше я и не подводил детей. Если честно — просто возможности не было. А как только представилась — бинго. Я тут же отличился.

И Марьяна говорит со мной сейчас, как львица, защищающая своих львят. А я — накосячивший шакаленок.

— Неважно, — огрызаюсь, потому что сказать нечего, а врать нужным не считаю.

Поворачиваю руль чуть резче, чем надо, и почти цепляю бордюр.

— Важно, — тише, но жестче. — Я хочу знать, что заставило тебя забыть о дочерях. Мы не об этом договаривались, Гордей.

— Мы вообще ни о чем не договаривались! — взрываюсь я и непроизвольно кручу руль, что едва не выезжаю на встречку, выравниваюсь в полосе. — Ты кинула меня! — заставляю себя погасить эмоции.

Она думает, что я тут веселюсь?

Что кайфую от ее подставы?

Да я не помню, когда ел нормально. Когда спал и потратил хоть час времени на себя!

И да, я виноват.

Но и ты, Марьяна, хороша.

Но вслух этого не говорю — сейчас она права.

Я облажался.

Я.

И встречными обвинениями я свою вину не уменьшу.

Голова гудит, пальцы вцепились в руль, хотя обычно я едва держу его, ведя плавно и вальяжно. Но сейчас в этом жесте все эмоции. Я дышу шумно, тяжело, и голос у меня теперь с хрипотцой.

— Я справляюсь как могу, — звучит как оправдание.

Но и как нападка.

— У тебя вроде нет нехватки в помощницах… — язвит она.

Да уж — сейчас от них нет отбоя. Кучно пошли…

Хочу сказать: «Заткнись», но не говорю.

— Я у сада. Через двадцать минут обе будут дома, — сообщаю, хлопая дверцей машины.

— Через пятнадцать, Гордей.

Она отключается.

Я стискиваю телефон в руке до хруста и ускоряю шаг.

Дома меня ждет второй акт публичной порки.

Марьяна

Открыв дверь номера, захожу и не отпускаю сразу ручку, потому как ноги буквально подгибаются. И не от усталости, а из-за отходняка от сидения в морозилке и от выброса эмоций сразу после того, как нас из нее освободили. Тело знобит уже не от холода, а от резко схлынувшего напряжения.

До этого держалась на каком-то адреналине — более десятка пропущенных от воспитателей садика и продленки взбодрят кого угодно, — но после разговора с Гончаровым и его обещания доставить девочек домой в ближайшее время, я расслабилась и отходняк начал накатывать. Еще по дороге в отель.

Что неудивительно — понервничала я порядком.

Спасителем из холодильного плена оказался Олег, который не нашел меня в кабинете и не смог дозвониться. А он как раз хотел узнать у меня результаты замеров в камере и, не найдя, решил пойти и посмотреть термометры сам.