Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 99 – Юля Шеффер

Ни Ирэна, ни — тем более — Невоструев не станут меня покрывать. Зачем им это?

Наоборот, они с радостью укажут на меня, если не как зачинщицу, то как того, кто получил выгоду от их грязных махинаций. И что я таким образом лишь не хотела позволить бывшему воплотить в жизнь свои планы по оставлению меня дочерей «без трусов», никто во внимание не примет. И слушать меня не станет. Разве что соседки по камере… Там, наверное, котируются подобные истории…

Столько всего успевает пронестись в мозгах, я уже вижу себя в тюремной одежде, почему-то оранжевой — всему виной американские фильмы, — пока сознание вдруг не переключается на более подходящую мысль — что с этим делать. Можно ли это остановить? Исправить?..

Ответ приходит быстро — надо звонить Алексею. Даже если он не может помочь, он должен знать, ведь тоже участвовал в этом, а значит, тоже под угрозой. В отличие от меня от встречался с Ирэной лично.

И Петру Валерьевичу. Адвокат мне нужен сейчас даже сильнее, чем при разводе. Если уголовка, конечно, его профиль…

Я настолько увлекаюсь своими душеспасительными мыслями, что даже не сразу замечаю, что Алиса вновь говорит. Паника в моей голове полностью глушит внешние звуки, но я вижу, что губы дочери двигаются, и заставляю себя прислушаться к ней. Она пережила ужасное предательство, я нужна ей сейчас. Со своей проблемой разберусь позже. Сначала Алиса.

— … сидела там, ждала, когда меня вызовут. А потом мимо меня проволокли какого-то дядьку с заломленными назад руками. Он кричал и матерился, и я… испугалась. И как будто очнулась.

Мое тело будто обмякает. Я не сразу осознаю, что снова дышу. Только когда ощущаю, как воздух обжигает горло. Я выдыхаю медленно, с дрожью, будто сбросив с плеч паллет кирпичей — отпустило.

— Вдруг подумала, что мало что понимаю в таких делах и могу сделать только хуже. Решила, что сначала должна рассказать все тебе. И пришла, — заканчивает она, глядя в пол у своих ног.

Отлепившись от стола, я обхожу его, присаживаюсь рядом и прижимаю дочь к себе. Шепчу, пряча лицо в ее волосы.:

— Ты все правильно сделала. Ты молодец, Алис…

Она не отвечает, но и не отталкивает меня. Более того — кажется, впервые за много месяцев обнимает меня в ответ и прижимается сама, еще крепче. Сжимает мои плечи и утыкается лицом в мой джемпер. Всхлипывает. Тихо, сдержанно, будто не хочет расплакаться, но и держать все в себе больше не может.

— Прости, мам… — выдыхает она между всхлипами, и голос ее дрожит. — Прости, что была такой… глупой. Грубой и слепой. Несправедливой. Я так часто говорила тебе гадости, постоянно злилась на тебя. А ты… ты все равно…

— Тсс, тише, — успокаивающе глажу ее по спине, по голове. — Это все уже неважно. Все уже прошло, Алис.

— Я просто… я… — не замолкает она, хоть и не может говорить, не может подобрать слова, но они и не нужны.

Мне и так все ясно.

Кто из нас не ошибается в свои четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать — кто?..

— Я думала, что ты любишь меня меньше, что твоя любимица Аня, а я… А папа… Мне казалось, он любит меня, действительно любит. И понимает. А оказывается… Почему я ничего не видела?! — она, отстранившись, смотрит на меня заплаканными глазами и лицо уже покраснело от слез.

Тушь размазалась, черные струйки стекают на подбородок и по шее скатываются в ворот белоснежного свитера. Я беру свою девочку за руку и веду к раковине, где умываю, как раньше, когда она была маленькой. Только так можно было успокоить ее и остановить слезы.