Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 96 – Юля Шеффер

— Деньги, конечно.

Берет из подставки салфетку и ручкой пишет на ней. Я считаю нули — три, четыре, пять…

Один миллион.

Долларов — он дорисовывает значок и крутит салфетку верхом ко мне. Но я и так уже все прочитала.

Смотрю на цифры. Потом на него.

— Это… что?

Он спокойно кивает:

— Это цена за то, что я уступаю тебе нашу дочь. Миллион американских рублей. Это даже не половина от того, что ты забрала у меня.

— Ты в своем уме? — голос звучит глухо, сдавленно. — Ты торгуешься ребенком?!

— Мне нужны деньги, ты знаешь. Я на нулях и в кредитах. Мне уже больше не дают ни денег, ни отсрочек, а платить нечем. Я… в общем, предлагаю тебе сделку. Это честно.

Честно.

Мне становится физически дурно от этого слова.

— Ты мне ее… продаешь? Как вещь?

— Нет! — отрицает резко. Потом выдыхает, успокаиваясь, и продолжает тише: — Это бартер. Равноценный обмен.

Долго смотрю на него, потом откидываюсь на спинку кресла, чтобы спросить у него о деталях:

— И как ты добьешься выполнения своей части сделки? Не ты все решаешь — последнее и главное слово за Алисой. Как ты добьешься того, чтобы на суде на назвала меня — поделишься деньгами?

— Все проще. Ты даешь мне деньги, а я убеждаю Алису, что ей лучше жить с тобой. Она прислушивается ко мне, ты знаешь. Я смогу ее убедить, и мы все получим желаемое. Я спасу бизнес, ты сохранишь дочь.

— А что получит Алиса? — я не могу поверить, что он так много говорит о себе, и так мало о ней.

Мне казалось, он любит ее, что их связь очень сильна. А она, оказывается, односторонняя. Любит только Алиса. И мне нестерпимо жаль ее в этот момент.

— Она не будет в проигрыше. С тобой и моими… твоими деньгами, — исправляется он, — она в конце концов поймет, что сделала верный выбор.

Во мне все клокочет. От ярости. От отвращения. От осознания, что человек, с которым я делила жизнь и дом, способен сидеть напротив и с мерзкой ухмылкой назначать цену за свое отцовство. За право быть с дочерью.

Мне хочется встать и уйти. Швырнуть ему в лицо эту сделку. Сказать, что за Алису мне не жаль никаких денег, даже всех, что есть, но я не стану ее покупать.

— Ты правда считаешь, что я заплачу тебе за нашу дочь?

Он не опускает взгляда.

— Если ты считаешь себя хорошей матерью, то заплатишь. Алиса стоит этих денег.

Меня мутит от его уверенности. Я встаю.

— Алиса бесценна, поэтому никакой сделки не будет. Мы увидимся завтра в суде. Если ты не хочешь, чтобы она жила с тобой, если у тебя просто нет на это средств, тебе придется сказать ей это честно. А главное — бесплатно.

Я прохожу мимо него, но он хватает мою руку.

— Что ты хочешь, Ксю? Что тебе надо? Чтобы я встал на колени — что?! — почти плюет он мне в лицо в крайнем раздражении, даже бешенстве — он не ожидал, что я его раскушу.

Он собирался избавиться от дочери и проблем с ней, да еще и поиметь денег за это. Ловкач…

Я вырываю руку и отталкиваю его от себя.

— Чтобы ты убрался из моей жизни и жизни моих детей. Навсегда!

Я подъезжаю к дому уже в темноте, уставшая и будто опустошенная. В машине тихо играет радио, но я почти не слышу слов — голова гудит от накопившегося напряжения, а мысли глушат все посторонние звуки.

Встреча с адвокатом, на которую я поехала сразу после тошнотворного разговора с Невоструевым, прошла не так, как я рассчитывала. Я хотела услышать какой-то совет, хоть что-то конкретное в этом болоте неопределенности. Но беседа с Петром Валерьевичем не дала мне ни успокоения, ни четкого ответа — все будет зависеть от судьи.