Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 100 – Юля Шеффер

Это работает и сейчас. Вытеревшись полотенцем, она, судорожно вздохнув, смотрит на меня уже без всхлипов.

Видя, что ее истерика прошла и теперь она услышит то, что я скажу, я беру ее за плечи с двух сторон и, глядя в глаза, твердо произношу:

— Я люблю тебя, Алиса. Очень-очень люблю, слышишь? Не меньше, чем Аню. И всегда любила. Ты поняла?

Она кивает.

— Я тоже тебя люблю, мам, — ее голос снова срывается и я, качая головой, тшикаю. Она делает паузу, медленно вдыхает. — Я просто не умела этого говорить. И все делала наоборот…

Я снова обнимаю ее. Молчу, давая ей выговориться. Пусть выпустит все: боль, злость, стыд — пусть все уходит. Я приму их в себя, в свои руки, в сердце. Я справлюсь. Главное, что она здесь.

Моя девочка снова со мной.

И теперь уже навсегда.

— Хочешь, позвоним Ане? — спрашиваю, заглядывая ей в лицо. — Обрадуем ее?

Алиса вскидывает глаза, и на лице появляется почти детская улыбка — робкая, радостная.

— Да, давай.

И сама включает воду, чтобы смыть остатки своей грусти.

Я пока беру телефон и пытаюсь дозвониться до старшей дочери.

— Привет, мам! Ты как чувствуешь. Я как раз о тебе думала… — она осекается, потому что в этот момент в кадре появляется улыбающаяся Алиса. — Ну слава Богу! — восклицает Аня.

— Ты, что, знала, что она придет ко мне? — удивляюсь я, глядя в камеру.

— А как, ты думаешь, она узнала, где ты живешь? От меня, конечно! — важничает старшая.

Алиса поддакивает:

— Да, я звонила Нюрке.

Только сестре Аня разрешает называть ее Нюркой. Для остальных эта форма ее имени — табу.

— В общем, мы помирились, — сообщает Алиса и смотрит на меня, ожидая подтверждения.

— Помирились, — гордо отвечаю я, чувствуя, как срывается голос.

— Люблю вас, дурочки, — бурчит Аня, глаза которой тоже на мокром месте. — Вы даже не представляете, как я рада, что вы вместе.

— Мы тоже, — говорим мы с Алисой в один голос.

Экран слегка дрожит, потому что руки мои трясутся от эмоций. Но это хорошие эмоции. Правильные.

Надеюсь, дальше нас ждут только такие.

— Ну что, готова? Не нервничаешь? — спрашиваю у сидящей рядом Алисы.

— Нет, — отвечает уверенно, даже немного резко. — Пойдем и сделаем это. Хочу поскорее все закончить.

Я киваю с ободряющей улыбкой, хотя внутри меня что-то дрожит. Мы одновременно открываем двери машины, выходим и направляемся к зданию суда. Она чуть опережает меня, я иду на шаг сзади. Гляжу, как напряжена ее спина, как решительно расправлены плечи и сжаты губы. В моей девочке сейчас больше зрелости, чем во многих взрослых — в ее отце, например.

Мы почти подходим к ступеням, когда я невольно замедляюсь. Сердце сбивается с ритма. Перед входом стоит Яшкин.

В длинном пальто, с руками в карманах, спокойный и уверенный, как обычно. Взгляд его падает сначала на меня, и сразу на Алису. Он явно не ожидал увидеть нас вдвоем, вместе, но удивление никак не отпечатывается на его лице, оно все так же непроницаемо.

— Доброе утро, Ксения, — кивает он, потом чуть склоняет голову в сторону Алисы.

Я чуть напрягаюсь, ожидая грубости от своей своенравной дочери, но она спокойно встречает его взгляд и, к моему удивлению, кивает в ответ. Без ухмылки, без колкостей — как взрослая. И, не говоря ни слова, проходит внутрь.

Я же остаюсь на крыльце, чувствуя, как напряжение приобретает совсем иной окрас. Менее тревожный, но не менее волнующий.