Книга Развод в 44. Я отомщу, страница 103 – Юля Шеффер

И он больше не спрашивал. Но когда мы поравнялись с очередным кафе, просто завел меня внутрь. Без лишних слов и споров. Решительно. По-мужски.

Он улыбается уголком губ, не отводя взгляда. Я чувствую, как тепло от кружки постепенно растекается по ладоням, но от его взгляда мне становится куда горячее.

— Вот почему я все это вам рассказала, — говорю я, отводя глаза. — Решила, что вы должны знать и на всякий случай были готовы. Алиса теперь вряд ли кому-то расскажет, — торопливо добавляю, чтобы он не думал, что подвоха стоит ждать от нас. — Но... нет ли угрозы от Невоструева или от Салтыковой?

Я замолкаю. Говорить это вслух страшно. Признаваться в своих опасениях — еще страшнее. Но этот страх не должен помешать мне защитить тех, кого мне хочется защищать.

— Угрозы кому? — уточняет он негромко.

Почему-то смутившись, отвечаю быстро:

— Мне и… вам, — заканчиваю почти шепотом.

И сама же проклинаю себя за этот интонационный сбой. Так это прозвучало даже хуже. Еще более неоднозначно, более лично…

Алексей наклоняется ко мне. Его движения неторопливы, осознанны. Кладет ладонь поверх моей — я вздрагиваю, но не отнимаю руки. Только, хлопнув веками, поднимаю взгляд на него.

— За меня вам бояться не нужно, Ксения. Никогда, — произносит он тихо.

Он не улыбается и говорит это так, будто клянется.

— А вот переживать о вас… и заботиться — это уже, простите, моя привилегия.

Я смотрю на его пальцы, лежащие поверх моих, и чувствую, как кровь стучит в висках. Краснею, конечно. Опять…

Ну почему это стало моим постоянным состоянием в его присутствии? И как он это делает — всего парой слов, одним прямым взглядом?

Но в этот раз не избегаю контакта. Потому что это… очень по-настоящему. И я давно не ощущала себя настолько в безопасности. Даже с близкими, даже в семье такого не чувствовала, а сейчас да.

И я тоже не хочу спугнуть это почти забытое чувство.

— Я… я просто не могу допустить, чтобы вы пострадали из-за меня. Из-за того, что помогали мне.

— Посмотрите на меня, — просит Алексей.

Я поднимаю глаза. Медленно. Вдох замирает в горле, как всегда в такие моменты — когда он смотрит на меня вот так, будто видит не мое лицо, а что-то гораздо глубже.

— Я не пострадаю. И вы тоже. Забудьте обо всем, что случилось. Это никогда не повторится и никогда не напомнит о себе. Ни господину Невоструеву, ни госпоже Салтыковой невыгодно угрожать нам — это они в наших руках, а не мы в их.

— Но если бы Алиса написала заявление, им бы нечего было терять и…

— Они бы никогда не вышли на меня, и у них точно нет ничего против вас. Эта история больше не должна вас беспокоить. Обещайте мне, Ксения.

— Обещаю.

Алексей убирает руку — не сразу, не резко, а будто продлевая прикосновение на пару лишних секунд. И в этот момент мне ужасно хочется не отпускать его пальцы. Я бы предпочла, чтобы он оставил свою ладонь, чтобы я просто чувствовала ее, держала ее и держалась за нее. Потому что я вдруг понимаю — я давно ни за кого не держалась. Только за себя.

— Спасибо, — шепчу.

И отворачиваюсь к окну, потому что глаза предательски щиплет. Не от слез — я же держусь. Просто внезапно накатывает усталость. Эмоциональное выгорание, как любят называть это психологи. Когда ты все еще дышишь, ходишь, говоришь, но внутри все покрыто пеплом.