Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 27 – Ефимия Летова

Мортенгейн вышел из меня, горячее семя выплеснулось мне на живот, а ладонь мужчины размазала его по коже.

— Хочу, чтобы ты пахла мной.

В ответ я укусила его за нижнюю губу, и Мортенгейн резко развернул меня лицом к стене, а потом потянул вниз, побуждая опуститься на четвереньки. Его язык скользнул по моих ягодицам, а потом он сжал ладони на моих бёдрах, навалился сверху — и снова протолкнулся внутрь, заставляя меня опуститься на локти, уткнуться лбом в холодный каменный пол.

Шэдова дуплишева физиология…

Прохлада камня отрезвила — самую малость. Я осознала происходящее, представила себя со стороны — и ужаснулась. Тяжелое дыхание Мортенгейна не нарушало тёмную тишину, оно вплеталось в неё, как белая вышивка по белой же ткани.

Ладонь профессора легла на мой затылок, и я в панике завертела головой, не желая, чтобы он обнаружил произошедшую с волосами метаморфозу.

— Уберите руку!

Он подчинился. Абсурдное ощущение: я чувствовала одновременно и собственную уязвимость, и власть над ним. Член пульсировал внутри меня, из сжатых губ рвался стон, но я не хотела выказывать собственное удовольствие. Снова эта мучительно-приятная судорога, и я упрямо подалась вперёд, пальцы Мортенгейна скользнули по бёдрам, пытаясь меня удержать.

— Не в меня! — зашипела я змеёй. — Не смейте, вы обещали!

Я вывернулась из его рук, обхватила эрегированный член рукой, а он сгреб меня в охапку, впиваясь в губы, судорожно проводя ладонью по плечам и спине. Кончил почти моментально, и мы на мгновение замерли, охваченные общей дрожью.

Ну… вот и всё.

Надо уходить.

Но меня трясло, накатившая слабость не давала подняться.

— Довольны, профессор? — голос позорно дрожал. Мортенгейн по-прежнему упирался лбом в моё плечо.

— Для вчерашней пугливой и зажатой девственницы делаешь большие успехи. Видны природные задатки…

— Утешительницы чужой плоти? Я подумаю над вашим предложением. Во-первых, платят, небось, куда больше, чем целителям, во-вторых…

Он ухватил меня крепче и жёстко тряхнул так, что зубы стукнулись друг о друга.

— Шутки шутками, и думать не смей!

— Вы потрясающе нелогичны. Сами же предлагали.

— На этот месяц ты моя, сама так сказала. Только моя. Увижу с другим — убью обоих, и мне за это ничего не будет.

— Так вы сначала увидьте.

— Шутница. Думаешь, вылепить на гипсовой табличке «посмотрим» было очень остроумным?

— Вы же её раздавили.

— А прочесть смог. Сложил картинку из осколков.

Он впился зубами в моё плечо.

— Отпустите! — рявкнула я. — Я понимаю, что дуплишу нет дела до людей, но хоть какие-то зачатки совести у вас есть?! Месяц закончится, а моя жизнь продолжится. Может, у вас всё пройдёт без следа, забудете на следующий день, а мне-то что делать? Прекратите… кусаться!

— Хочешь, я тебе сразу диплом выдам? Всё равно ты безголовая, зачем тебе ещё несколько лет тут маяться. Денег хочешь? Сколько тебе нужно денег, чтобы жить припеваючи? Какую компенсацию тебе нужно, чтобы ты исчезла из моей жизни?!

Вопреки собственным словам он прижал меня к себе крепче.

— Я не понимаю, чего вы хотите: узнать моё имя или выгнать взашей?

— Узнать, чтобы выгнать.

— Ну, вы и сволочь.

Я торопливо натянула платье, Мортенгейн одеваться, напротив, не спешил, ограничившись брюками, опустился на стул. Даже в темноте было видно, что нездоровая бледность сошла с его лица.