Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 24 – Ефимия Летова

— Ты мне снилась, — вдруг сказал профессор. — Но твоего лица увидеть не удалось и во сне. Проклятый болотник! Ты не первая девственница, с которой я был, но почему-то я никак не могу выкинуть тебя из головы… я словно чувствую твоё состояние, может быть, от этого мне так паршиво. Не убегай.

Скотина похотливая. Состояние он моё чувствует!

— Иди сюда.

Пальцы дрогнули, ручка повернулась, словно сама собой. Дверь в аудиторию открылась.

* * *

В аудитории было темно, но странным образом видеть мне это не мешало, Мортенгейн действительно оказался у противоположного окна, шагах в десяти, к тому же — ко мне спиной. Его точёный чёрный силуэт показался мне угрожающим.

И совершенным.

— У меня подозрительно улучшилось зрение, — пробормотала я.

— Ничего удивительного, — тут же откликнулся профессор. — После ночи болотника, проведённой со мной, ты получила на какое-то время многие качества дуплишей — зрение, слух, обоняние. Раны будут затягиваться быстрее.

— А на сырое мясо не потянет? Нет? Ну, хоть что-то. Жаль, отношение ко мне останется прежним. Зачем эти игры в добровольность и сочувствие, профессор? Что вам мешает сейчас взять меня силой, как тогда, в лесу? — сказала я негромко. — Что вам мешает свернуть мне шею? Ну, не врите, какой в этом смысл, со мной можно быть честным.

— Тогда, в лесу, я был не в себе, — глухо отозвался он, не пытаясь повернуться ко мне. — Сейчас всё иначе. Я дуплиш, разумное духовное существо, а не животное. Я не насилую женщин.

Я криво ухмыльнулась.

— Хороший пёсик. Хочется расплакаться от умиления.

Он так явно скрипнул зубами, что я едва сдержала невольную улыбку.

— Ещё раз скажешь «пёсик», я тебя на суку повешу. Не обольщайся моим терпением, маленькая язва.

— Это я-то? Вот вы испортили мне всю жизнь, — сказала я, улыбка превратилась в оскал. — Всё ясно, какое вам дело до простой человечки, это же не дуплиш, так — создание второго сорта.

— Кто тебя просил соваться в лес ночью, в болотник? — его голос, будто отражая моё состояние, пропитался животным рыком. — В эту ночь мы теряем контроль над своей звериной сущностью!

— Откуда мне-то было это знать? К тому же, если бы не я, та тварь разорвала бы вас на куски! — возмутилась я, а потом резко выдохнула, чувствуя, что с ума сошла всё-таки я, а не он. Я смотрела на него, не в силах глаз отвести, отмечала каждую мелочь, вроде изгиба пряди тёмных волос или складки на пиджаке, и меня тянуло к нему. — Вы говорили о моих условиях, на которые якобы согласитесь… Они таковы. Я… я согласна быть с вами добровольно. Иногда. Встречаться будем только на нейтральной территории, например, в аудиториях, после занятий. Вы не будете пытаться узнать моё имя, мой курс и прочее. И, — я набрала побольше воздуха в грудь, потому что сказать то, что я собиралась, было архитрудно, стыдно до одури, — не кончайте в меня. Хочу, чтобы наши встречи ограничились одной лунной фазой и не имели последствий. Процессом наших… м-м-м… встреч буду управлять я, в противном случае добровольно ничего не будет, а ваше слово ничего не стоит. Раздевайтесь, профессор.

— Любопы-ы-ы-тное предложение, — медленно и насмешливо проговорил Мортенгейн. Побарабанил пальцами по стене. — Девушки мне ещё так свидания не назначали. На одну лунную фазу, говоришь? Нужна ты мне, — в мягко-томном голосе профессора вдруг отчётливо промелькнула звериная ярость. — Да, ты не дуплиш, ты никто и ничто. Безмозглая малолетняя дурочка, не вовремя попавшаяся под руку… Как тебя зовут?