Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 110 – Дия Семина

— Дурочка, такие деньжищи! И Троекуров этот из рода Троекуровых, они богаты. Припоминаю этого молодого человека… Да он и не так молод, скорее мужчина в зрелом возрасте, но богат. Ну да, кому интересны его недостатки, если…

Она не успела договорить о недостатках Викентия: видимо, начала перечитывать моё письмо, забыв о своей закладной на дом.

Дмитрий поднёс мне холодный стакан с водой и помог взять в руку:

— Выпей воды. А вы, матушка, отдайте письмо: оно не наше, а Елизаветы Васильевны. Некрасиво читать чужие письма, — в его голосе такой назидательный тон, каким обычно непослушным детям делают внушение.

— Первое: Лиза нам не чужая. Второе: она не видит, а ты ничего не понимаешь в важных бумагах. Здесь читать‑то нужно между строк! Так, и ещё раз! Ага, да, возможно! Ах, здесь написано, что эти деньги заморожены до совершеннолетия, и в банке отменить запрет на действия со счётом может супруг боярышни Ложкиной. Собственно, это же довольно частая практика. Вот же чёрным по белому написано слово «супруг», а не конкретная фамилия. Да, есть приписка о родительском договоре, но если бы жених, скажем, не дожил до совершеннолетия невесты, не отправляться же ей в монастырь.

В этот момент я подавилась водой.

Она готова укокошить незадачливого жениха Троекурова, только бы женить своего сына на мне? Десять минут назад собиралась от меня избавиться. Этой женщине ветер позавидует, с какой скоростью она переобувается.

С улицы донёсся притворно сладкий смех Марианны. Она такая счастливая, наверное, хотела показать нам, как у неё всё замечательно складывается с красавчиком Сумским. Но на самом деле она просто напомнила о себе как о неуместной гостье, которую всем уже хочется убрать из дома, но до понедельника придётся терпеть. Неужели мои семьсот пятьдесят тысяч рублей гораздо больше, чем приданое барышни Стекловой? И тут я вспомнила про пенсию.

— А про пенсию что сказано?

Снова шелест бумаг. Антонина довольно долго выискивала нужный абзац, но вместо неё ответил Дмитрий:

— Семьдесят пять рублей ежемесячно. Деньги вполне приличные: можно без хлопот прожить в небольшой уютной квартире и со служанкой. Семьдесят пять рублей — это не пенсия, а совершенно небольшой процент от ваших сбережений. Вы в любом случае обеспеченная женщина, с чем вас от души и поздравляю. Вам не обязательно выходить замуж за этого Троекурова.

— Благодарю, но я и не собиралась. Отдайте письмо. Должно быть, мне лучше уехать в столицу. Буду признательна, если позволите взять в сопровождение Ефросинью. Сама судьба благоволит ко мне, и я более не нуждаюсь.

Протягиваю руку и жду, когда мне отдадут мою «Вольную»: я для себя уже всё решила. От жениха отказываюсь: судя по местному курсу, семьдесят пять рублей в месяц — вполне приличная сумма. Я — свободная птица. Осталось грамотно отшить Троекурова.

В мою руку наконец лёг конверт с драгоценным письмом.

— Дмитрий Назарович, будьте любезны, назовите адрес нотариуса: я его должна вызубрить наизусть, чтобы знать, куда ехать.

— Набережная реки Мойки, двадцать семь, контора три, нотариус И. В. Козинский.

— Благодарю вас, — внезапно услышала, что и мой голос зазвенел счастьем, так же, как сейчас щебетала на крыльце Марианна.

Бедный Дмитрий: вокруг все счастливы, а он опять с носом, точнее, один и с холодной зимой на носу, да с травмами, полученными от чрезмерной включённости матушки в его жизнь.