Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 1 – Дия Семина

— Ку‑ка‑ре‑ку! — внезапно над моей головой раздался такой истошно‑пронзительный боевой клич петуха, что я невольно вздрогнула, словно получила разряд дефибриллятором, и почему‑то почти ничего не почувствовала — ни боли, ни страха.

Приоткрываю глаза и не могу поверить в то, что вижу, а вижу я огромный хищный клюв аккурат у своего глаза. Знаю я этих пернатых нахалов: у него нет ни совести, ни жалости — выбьет глаз просто из вредности.

— Ко‑ко‑ко…

Явно спрашивает, жива ли я или уже того…

Тело не слушается. Единственное, что смогла, — это зажмуриться. Вдохнула — и пыль попала в нос: «Апчхи!».

Петух снова сделал попытку наскочить на меня, но откуда‑то послышался грозный вопль старушки:

— Ах ты, подлец крылатый! А ну, пошёл вон! Боже мой, Лизонька, свалилась‑таки, оземь расшиблась! Ох, петух проклятый, и никак его сила не берёт! Охотника позвать да пристрелить, хоть супа сварить на дорогу? Да поздно! Пора, пора, Лизонька! Ну далась тебе эта усадьба чёртова! Выселють нас, смирись! — и немного погодя над моей же головой просвистела палка или метла, призванная прогнать наглого задиру петуха. — Геть! Подлец окаянный! Совсем ополоумел — на людей кидаться! Геть!

Птица отлетела в сторону с диким воплем: «Ку‑ка‑ре‑ку!», но, кажется, не оставила планов добить Лизоньку…

Постойте, это сейчас ко мне старушка обратилась? Она меня Лизонькой назвала?

Никакая я не Лиза! Точно помню, что меня как‑то иначе звали. И почему я лежу на земле и подняться не могу? Как живой труп.

— Лиза, да отколь ты упала‑то, горемычная? Тут ступени да мостовая. Как тебя угораздило? — над головой вдруг образовалась тёмная тень, словно туча набежала. Старушка, кряхтя, подняла чёрную трость, которой прогнала крылатого бандита, и, не дождавшись от меня хоть какого‑то ответа, попыталась растормошить и привести в чувство не самым гуманным образом: тыкая палкой в плечо, потом в бок и, наконец, по опе, надеясь, что не придётся меня таскать и я оживу сама.

Пришлось подать голос, чтобы она прекратила измывательства:

— Я не Лиза, вы ошиблись. Видимо, запнулась и упала, но сейчас поднимусь. Не бейте меня своей палкой — больно же!

— Больно ей! А кто ты? Елизавета Васильевна? Тьфу, забудь. Нет у тебя денег, чтобы по имени‑отчеству называться! Поднимайся: извозчик скоро приедет, с таким трудом договорилась. А ты снова за своё. Умерла наша благодетельница, упокой её душу, Господи, святая женщина — Клавдия Филипповна, святая, да бестолково дела вела: ничего не досталось нам. Поедем — мне одной боязно в столицу, а ты молодая, на работу пойдёшь. Такую миловидную девушку в любой дом возьмут горничной. Ты только не признавайся, что дворянка, — и заживём: я при тебе, ты при деле. Лизонька, вон уже слышен колокольчик: кучер от господина Сомова до станции нас довезёт. По твоей вине нас с носом оставили — тебе и работать! И не притворяйся немощной, тоже мне, фифа! Нет больше тётки, всё…

И она снова стукнула меня по спине, словно это я виновата в чём‑то ужасном, о чём даже подумать страшно. Но я не сдаюсь. Может, старуха слепая и не видит, что я не Лиза.

— Какой кучер? Какую станцию? Вы меня с кем‑то путаете, честное слово, и прекратите меня избивать!

И в этот момент я понимаю, что говорю очень красивым, мелодичным голосом, а главное — молодым. С великим трудом сделала над собой усилие, подтянула к лицу руку, словно на ней есть какая‑то важная информация, и с ужасом увидела молодую, довольно крепкую, но не лишённую красоты кисть с длинными прямыми пальцами.