Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 8 – Дия Семина

И снова, как с гимном, словно меня клюнул в темя жареный петух, подскочила и поспешила в большой зал, откуда доносится негромкий голос хозяина, и с ходу, чтобы самой не передумать, выпалила:

— Дмитрий Назарович, я всё же не могу остаться, можно я с вами в город? — просьбу-то я высказала, а как только поняла её суть прикусила губу, и что я там буду делать? Совершенно ничего не знаю об этом мире, времени, землях, порядках и законах. Но отступать поздно, глупая просьба прозвучала, и я покорно жду ответа, начиная молиться, чтобы он посчитал меня слегка того и не в себе.

Внезапная просьба стала для него неожиданностью. Так старались остаться, и вдруг просьба уехать в город? Логики ноль, но, кажется, он не удивлён, доволен, что я не подвела и сделала нечто совершенно нелогичное, что позволило ему самодовольно подумать: «Все женщины одинаковые, и эта не исключение!»

— Вот как? И что же вас вдруг побудило на столь поспешную смену решения?

— Обстоятельства…

Я не решилась открыться, стою перед ним, а смотрю мимо, на старый почерневший портрет на стене, и продолжаю играть роль слепой, актриса из меня так себе. Но почему-то очень стыдно разочаровывать Дмитрия, просто невыносимо, да и зачем, если я вроде как собираюсь уехать, через сутки он и не вспомнит об этом разговоре.

Оказалось, что я не одна страдаю от отсутствия логики.

Кретов аккуратно положил документы на стол и сделал шаг ко мне, протянул руку и осторожно вытащил из волос солому. Вздрагиваю, ресницы предательски вздрогнули, но я успела закрыть глаза, и, кажется, перестала дышать. Но его пристальный взгляд как луч лазера скользит по мне, я ощущаю тепло на своём лице, шее, и наконец на откровенном декольте летнего, льняного платьица…

Его дыхание тоже сбилось, я готова поклясться, что услышала прерывистый ритм его сердца, это не романтика, это мужское эго и любопытство, а может быть, и жалость.

Его Милость, долго выдохнул и ответил так, что я окончательно растерялась, совершенно не понимая ни его мотивов, ни планов относительно меня, однако интонации в его голосе весьма обидные, словно я капризная дурочка, а ему приходится увещевать и взывать к зачаткам моей скудной разумности:

— Сударыня, вы не в себе, я прекрасно понимаю вашу усталость от навязчивой опеки и компании Павлины Павловны, вам хочется свободы и вздохнуть свободно, но с вашим недугом, сие совершенно невозможно. Уж лучше слушать наставления опытной компаньонки, и поступать правильно, чем разрушить свою жизнь одним глупым поступком, уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Увы, не имею возможности заниматься вашими делами, не могу вас пристроить. Никак кроме того варианта, какой уже успел объявить. Потерпите, скоро дом наполнится новыми людьми и вам станет легче, — он смог меня удивить, надо же заметил, насколько тяжело терпеть общество Павлины, я невольно улыбнулась, но зря, потому что это ещё не все его планы относительно меня. — Тем более у меня возникли некоторые сомнения и вопросы относительно вас, вашей истории и дальнейшей судьбы. Хочу кое-что выяснить. Обязан. Ведь при покупке имения маклер ни словом не обмолвился о вас, как о дальней родственнице, плюс, вы незрячая, и находились на попечении Клавдии Филипповны это всё весьма туманно выглядит, а я предпочитаю решать проблемы сразу, как только они назрели. Пока ещё договор свежий, мне нужны гарантии, что в будущем вы не начнёте против меня дело. Я понятно выражаюсь? — нарочито заботливый тон уступил место металлу в голосе.