Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 111 – Дия Семина

Моя тихая радость застила слух. В мыслях я уже уехала в столицу, нашла себе уютное гнёздышко и живу счастливой жизнью, пусть небогатой, но зато вольной, насколько позволяет слепота.

Именно благодаря слепоте Троекуров тоже сбежит от меня, как ошпаренный, — в этом я почему‑то совершенно не сомневаюсь. Сижу и мечтаю…

Приятные мысли оглушили: кроме своего внутреннего голоса я уже ничего и не слышу. А рядом разгораются страсти. Не выходя из моей комнаты, посчитав, что я уже в доску своя, Дмитрий вдруг начал допрос с пристрастием насчёт страшного залогового письма.

— Что это такое? Как так получилось? Вы поэтому примчались и пытаетесь женить меня на Марианне? Наши дела в плачевном состоянии, и я узнаю об этом из кредитного письма?

— Ты всё неправильно понимаешь. Это не то, о чём ты думаешь. Это просто письмо оценщика. Дом не в залоге.

— Но будет? Иначе зачем нам оценка имущества? О чём я не знаю? — барон резко прошёл мимо меня и со звоном запер окно, чтобы приватный разговор не услышали с улицы.

Антонина решила признаться, потому что совершенно не чувствует за собой вины, по её мнению, это всё зять.

— Он поставил на одну компанию: какие‑то грузоперевозки, и суда попали в сильный шторм, затонули. Он разорён. Твоя сестра прислала мне письмо, умоляла помочь хоть как‑то. Он бы выкрутился, но…

Баронесса не произнесла ни разу слово «зять» и не назвала мужа своей дочери по имени: он для неё свёлся до местоимения «он», и всё…

Дальше последовала не совсем этичная игра слов из уст разъярённого сына: он всё понял и вылетел из моей спальни пулей. Наверное, делать предложение руки и сердца Марианне.

А я на выдохе решила подлить масла в огонь ссоры. Антонина напоминает мне меня: я тоже так же постоянно лезла в жизнь дочери, стелила соломку туда, куда не просили, пусть не так рьяно, как баронесса, но тоже будь здоров. Посему имею право, как более опытная женщина, сделать полезное замечание:

— Вы зря не говорите правду своему сыну. Очень зря…

— Правду? Зачем ему знать то, что его не касается?

— Очень даже касается. Вы пытались Дмитрия продать за хорошее приданое. И как вы представляете себе ситуацию: как вы забираете деньги у молодых и отдаёте всё дочери, чтобы непутёвый зять опять всё профукал?

Слышу шелест ткани, скрип половиц. Она прикрыла дверь и решила довести наш разговор до логического завершения и убедить меня выйти замуж за её мальчика, но при этом, не стесняясь, призналась:

— В моих планах всё было гораздо красивее и эстетичнее. Я собиралась заложить дом, помочь дочери, но тайно, а сын бы выкупил наш долг, и я зажила бы при нём и при невестке.

— Вы неисправимая авантюристка. Боже, мне уже жаль Дмитрия.

— И это правильно. За Марианной дают всего двести тысяч: она тебе в подмётки не годится. Выходи замуж за моего сына и живите счастливо в этом поместье: пишите свои романсы, слушайте вопли петуха по утрам. Он тебя любит. Я думала, что он никогда и никого больше не полюбит так, как любил Наташу, но тебя он полюбил по‑настоящему. Я благословляю ваш брак, и для меня отрадно будет знать…

Её слова вдруг легли на моё сердце таким сладким мёдом, таким теплом отозвались, и я реально осознала, что у меня тоже есть чувства к Дмитрию. Но, видит Бог, я слишком долго жила и слишком много знаю про жизнь. Её слова — сиюминутная фальшь ради выгоды, и если вопрос с наследством не подтвердится, она первая начнёт пенять мне на всё на свете. Потому я решительно ответила так, как посчитала нужным: