Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 107 – Дия Семина

Мы замерли в ожидании развязки неприятного разговора, да и можно ли назвать разговором то, во что превратилась наша перепалка? На секунду мне хотелось обелить себя и опровергнуть наглый наговор. Однако Антонина права: пусть Дмитрий останется если не с Марианной, но точно не со мной. Жаль расставаться на такой ноте, но если они ничего не понимают, то мне всё равно. Внутрисемейные проблемы Кретовых появились не вчера, а задолго до моего появления в их жизни, и не мне эти проблемы решать.

Могу себя хоть как уговаривать и успокаивать, но, увы, я стала красной тряпкой в руках Антонины.

Ух, как тяжело и агрессивно дышит рассерженный, уязвлённый бык Кретов, аж страшно. Мамаше‑то что переживать: она мама, и это святое. А вот я перешла в стан врагов, да и ладно: мне с ним детей не крестить, и зимовать уж точно не стоит.

— Значит, вот вы какого обо мне мнения, причём обе? — наконец выдал он свою претензию, хотя я думала, что голос будет гораздо злее.

Он слишком хорошо знает свою матушку и уже понимает, что я к позорной характеристике никакого отношения не имею. Но игру решил продолжить, потому что до понедельника наш «ядовитый клубок» распутать не удастся, да и вряд ли Антонина уедет именно в понедельник: то была типичная манипуляция. Она уедет в тот момент, когда на руке Марианны появится заветное кольцо.

Поэтому я скрещиваю руки на груди, поднимаю голову и делаю беспощадное заявление:

— Плюс‑минус. Про никчёмного я бы не сказала, а вот про эгоизм и самовлюблённость — всё так, но я бы добавила ещё некоторую долю инфантилизма и оторванность от жизни. Мы с вами уже говорили, что купить поместье — полбеды, а вот содержать его в наших широтах, где зима девять месяцев, — это испытание не для слабонервных. А вы уже неделю здесь и палец о палец не ударили, чтобы хоть что‑то сделать для самообеспечения. Поэтому, возможно, ваша матушка права: женитесь на Марианне, когда её отошьёт мудрый Сумской. И забудьте о проблемах, предавайтесь меланхолии сколько душе угодно!

Я не вижу, но чувствую внезапное изменение «настроек» Антонины Антоновны: она, как кондиционер, с охлаждения вдруг переключилась на прогрев. Наверное, и выражение её удивлённого лица тоже изменилось, да так, что сынок теперь смотрит то на мать, то на меня и не понимает, в какой момент мы с ней спелись, ведь только что цапались подобно двум кошкам.

— Пф, Лиза, она вас взяла в заложницы?

— Вы оба меня взяли в заложницы, но не переживайте, я скоро уеду, буквально завтра. Попрошу Сумского об одолжении: думаю, он не откажет. Потому что с вами невозможно оставаться под одной крышей, уж простите!

— Но вы действительно думаете обо мне в таком ключе? — в его голосе появились нотки разочарования.

— Я обычно говорю то, что думаю. И продавать наши романсы — дело красивое, эстетичное и достойное аристократов, но, увы, не такое прибыльное, как вам необходимо. Обстоятельства против вас, сударь, а я устала вам об этом напоминать.

Тягостное молчание затянулось, но мой чуткий слух уловил какие‑то резкие жесты.

— Матушка, нам надо поговорить, и серьёзно. Вы окончательно перешли все границы, — прошипел Дмитрий, но мамаша не сдалась: она отличный боец и знает, когда надо давить до последнего.

— Да, сейчас поговорим. Подожди меня в своём кабинете. Я хочу проститься с Лизой: она завтра рано утром уезжает. Я выдам распоряжения нашему управляющему: он сам отвезёт нашу дорогую подопечную на станцию. И даже отдам Ефросинью в помощь на первое время — доехать до Москвы к очередной тёте и устроиться. Это дело решённое, и невозможно его переиначить.