Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 192 – Есения Серафим

Рита выдержала его тяжёлый взгляд, хотя пульс в висках забил частыми, ударами, а тело предательски отозвалось на его близость знакомой дрожью.

— Мои капризы, граф? Извольте очнуться! Вчера ваша ревнивая государыня ласково пообещала мне сослать Сербана под чеченские пули, Антиоха вышвырнуть из Академии, а братьев пустить по миру. И всё потому, что её соглядатаи донесли, будто я верчусь хвостом у ног её шёлкового камергера! Ваша закулисная осада обернулась петлёй для моей семьи.

Лёвенвольде нахмурился, его желваки яростно заходили под кожей, но он остался стоять прямо, не сделав ни шага навстречу. Его голос прозвучал непреклонно и жёстко:

— Указ о Кавказе — это воля императрицы, Мария. Вы заигрались в большую политику со своими пажами, и двор дал вам сдачи. Я предупреждал вас в галерее, что Остерман затягивает узлы. Вы не захотели слушать. Что вы хотите от меня теперь? Чтобы я пошёл к умирающей женщине и устроил ей сцену ревности ради вашего гвардейца-брата? Это исключено. Мой вес при дворе имеет свои границы, и подставлять свою шею под удар я не стану.

Услышав этот холодный, расчётливый отказ, Рита на секунду замерла. Внутри неё словно что-то окончательно оборвалось. Просить его о чём-то дальше, унижаться или доказывать свою правоту после таких слов она не собиралась — слишком много чести. Вместо этого из её губ вдруг вырвался тихий ядовитый смешок. Рита рассмеялась Лёвенвольде прямо в лицо, и этот смех, смешанный со свистом вьюги, заставил камергера удивлённо приподнять брови.

— Знаете, граф... я наконец-то узнала о вас абсолютно всё, — отсмеявшись, ледяным тоном произнесла она, делая полшага назад, увеличивая расстояние между ними до непробиваемой пропасти. Ей было невыносимо больно от его надменной твёрдости, но эта боль окончательно переплавлялась в чистую ненависть. — До нынешнего утра во мне ещё теплилось какое-то глупое, безумное сомнение. Но сейчас, глядя на вашу холёную спесь, я поняла, что сделала ещё один огромный, бесповоротный шаг в сторону ненависти к вам. И с этого пути я уже не сверну.

Лёвенвольде от её слов заметно изменился в лице — его серо-голубые глаза гневно сузились, а на бледных щеках проступил злой, тёмный румянец. Он открыл было рот, чтобы ответить, его пальцы до хруста сжали трость, но Рита не стала его слушать.

Она круто развернулась, взметнув полы собольей шубы, и стремительно села обратно в свои сани. Дверца захлопнулась, и кони по первому крику кучера рванули с места, унося её прочь от заиндевевшего причала Галерной гавани. Маргарита сидела в полумраке, тяжело дыша и глядя перед собой застывшим, невидящим взором. Сердце колотилось у самого горла, но слёз больше не было. На их месте осталась только холодная, непреклонная решимость уничтожить этот дворцовый капкан на своих собственных условиях.

Она снова ощутила себя преданной — так горько, как никогда прежде. Этот человек просто изволил поиграть с ней. На что она вообще рассчитывала, когда ехала сюда средь ночи? На любовь? На то, что в этом жестоком веке этот придворный лис вдруг проявит человечность?

Глупость. Для него её гордость, её отчаянное сопротивление и жаркие поцелуи были лишь азартной забавой в дворцовых кулуарах, а расплачиваться за этот минутный каприз теперь должны её братья. Жизнь Сербана, будущее Антиоха — всё было брошено на весы.