Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 189 – Есения Серафим

— Проклятые лисы... Немецкое отродье! — глухо зарычал Меншиков, подскочил и заметался, меряя кабинет размашистыми шагами. — Под верфи подбираются!

Но Светлейший князь так просто на уступки идти не собирался. Он круто развернулся к Рите, его глаза горели злым, опасным огнём. Временщик подошёл к ней вплотную, нависая всей своей массивной фигурой. Он смотрел в упор и улыбался так, будто скалил зубы. Рита едва сдержала неприязненную дрожь.

— Твой брат Сербан останется в Петербурге, Мария. Я лично аннулирую указ Военной коллегии, пускай в полку сидит под моим присмотром, — скрипнув жёлтыми зубами и прищурив глаза, вдруг сказал Меншиков. — И Антиоха твоего в Академии пока не тронут, пускай и дальше учит мальчишку речи. Немцам я эту кость не отдам.

Диктатор отошёл от Риты и, заложив руки за спину, встал у окна. Лицо его на удивление было очень довольным, будто ему не плохую новость принесли, а сластей на блюде. Он сыто усмехнулся и не глядя на неё продолжил:

— Но не думай, княжна, что ты меня перехитрила. Суды ваши в Сенате по поводу подмосковной вотчины никто закрывать не станет. Все недоимки до единой копейки с вашего рода взыщут, и земли вы потеряете, коли не докажете свою полезность делом. Изволь слушать меня внимательно, девка: если я прознаю, что ты мне сейчас солгала ради спасения своей семьи... я лично тебе голову укорочу. Ступай обратно. Сербан и Антиох дома останутся.

Маргарита плавно склонилась в глубоком реверансе. Она выходила из кабинета на негнущихся ногах, чувствуя, как внутри разливается горячая волна облегчения. Главная беда отступила, Сербан и Антиох были спасены от ссылки, но финансовая петля Сената на шее Кантемиров затянулась ещё крепче.

Едва деревянная подножка кареты скрипнула под её ногой, Рита буквально рухнула на кожаное сиденье. Силы, которые она так отчаянно собирала для разговора с Меншиковым, разом испарились. Её трясло мелкой, неуправляемой соматической дрожью — тело ходило ходуном, и она беспомощно раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками за плечи. Морозный воздух из приоткрытого окна обжигал лицо, но внутри всё по-прежнему горело от пережитого.

Вскоре дверца экипажа шумно распахнулась, и внутрь один за другим запрыгнули её безмолвные сопровождающие, караулившие у ворот дворца.

Свет редких уличных факелов выхватил мертвенную бледность её лица. Иван Долгоруков испуганно охнул и с размаху опустился прямо у её ног, на узкий коврик кареты, заглядывая ей в глаза с такой дикой, фанатичной тревогой, словно она была ранена. Антиох трепетно схватил её за холодную, дрожащую ладонь, заглядывая под пуховой платок:

— Мария... Ради Бога, отвечай! Жива? Что Данилыч?!

Рита обвела их застывшие, вытянувшиеся лица мутным взглядом. Грудь мучительно сдавило, но наперекор удушливому спазму одышки из её губ вдруг вырвался странный, сорванный звук. Она выдохнула:

— Вы остаётесь дома... — и внезапно, запрокинув голову, истерично рассмеялась на весь полумрак экипажа.

Этот смех, граничащий с безумием и глухим женским плачем, заставил мальчишек испуганно переглянуться. Рита смеялась, утирая набежавшие злые слёзы, чувствуя, как с плеч свалился огромный камень кавказских пуль и позорного изгнания. Ссылка отменялась.

— Что ты сделала, Мария? — хмуро и зло оборвал её Сербан.