Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 140 – Есения Серафим

— На русском?! — Елизавета ядовито усмехнулась. — Чтобы его голштинские секретари три дня переводили мои мысли через тяжёлый слог Сената? Нет уж! Ответ должен быть только на французском. Острым, как шпага, и нежным, как шёлк.

— В таком случае, — Рита плавно поднялась, оправляя складки платья, — я могла бы попросить Антиоха. Он служит в Коллегии, его французский безупречен. Он переведёт ваши мысли в нужные периоды.

Елизавета Петровна мгновенно застыла, её глаза гневно сузились, а веер больно звякнул по лакированному столу.

— Это унизительно! Чтобы мальчишка, преображенский гвардеец, читал мои тайные признания немецкому принцу? Да он завтра же на псарнях всё разболтает!

— Не разболтает, ваше высочество, — удерживая её яростный взгляд, парировала Рита. — Я скажу Антиоху, что это я пишу принцу Карлу Августу. Брат решит, что это мои личные капризы, и не станет задавать лишних вопросов. Моё имя выдержит этот перевод, а ваша тайна останется в абсолютной безопасности.

Елизавета опешила. Надменность цесаревны наткнулась на этот спасительный довод. Она смерила Риту долгим, пронизывающим взглядом, полным яда и скрытого подозрения.

— Свою репутацию подставляешь ради моих голштинских писем... В долгу меня хочешь оставить?

Рита едва тонко улыбнулась, выдерживая её царственный взгляд.

— Долг — понятие светское, ваше высочество. А мы ведь не чужие. К тому же, разве благополучие принца Гольштейнского не сделает счастливым весь наш двор?

Лиза недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала. Хватка Риты ей явно импонировала. Цесаревна решительно рванулась к бюро, схватила чистый лист и обмакнула перо в чернильницу:

— Идите сюда! Шереметева, садись рядом. Станем сочинять. Марфа, сиди тихо и ешь булку, не мешай. Пиши, Натали, как покрасивей будет «моё сердце замирает от ваших речей»...

Девочки с весёлым, заговорщицким шумом облепили стол. Рита мысленно потирала руки, с довольством глядя на это девичье щебетание.

* * *

Рита не просто шла, она буквально летела по дворцовым переходам. Свёрнутый вчетверо черновик Елизаветы жёг ей пальцы. Это была чистая победа: переписке быть, и теперь голштинская партия послушно закрутится по её правилам.

На крутом повороте анфилады Рита со всего маху влетела в высокую фигуру. Она едва не выронила заветную бумагу, но сильные руки мгновенно перехватили её за предплечья, удерживая на месте.

Над ней стоял Рейнгольд Лёвенвольде. Действительный камергер был при полном параде, а на его породистом лице привычно играла высокомерная усмешка.

— И куда же так стремительно изволит спешить наша мудрая наставница? —процедил Рейнгольд, не спеша разжимать пальцы. От него остро пахнуло лавандой. — Вы так неосторожны, Мария Дмитриевна. В этих коридорах можно легко прослыть заговорщицей.

Внутри у Риты всё перевернулось, сердце заколотилось у самого горла, а в животе разлилась сладкая, пугающая дрожь. Стоять к нему вплотную после каретной стычки было настоящим испытанием. Но сегодня её благое настроение перевешивало всё. Она лишь дерзко улыбнулась ему прямо в лицо и быстрым движением высвободила руки из его хватки.

— Не стоит так сильно печься о моих маршрутах, граф, — ответила Рита, спрятав письмо в складки зимней накидки. — Следите лучше за расписанием куртагов, ведь камергеру негоже пропускать раздачу царского фавора.