Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 138 – Есения Серафим

Иван судорожно сглотнул, его гвардейская спесь окончательно испарилась, уступив место желанию соответствовать её высоким стандартам. Он преданно наклонил голову, готовый ловить каждое её слово.

Едва за Ритой захлопнулась тяжёлая дубовая дверь её собственных комнат, как во фрейлинском покое воцарилась звенящая тишина. Она сорвала с головы намокшую от сырости шляпку и устало отбросила её на кровать. Плотный шёлк зимнего платья казался теперь свинцовым, невыносимо стягивая грудь.

На лакированном бюро, прямо подле догорающей восковой свечи, белел узкий, туго свёрнутый листок. Рита даже не прикоснулась к нему. Она была уверена твёрдо, что принимать что-либо, способное скомпрометировать её перед Меншиковым или кем бы то ни было ещё, нельзя. Рита подошла к бюро, подцепила листок двумя пальцами и швырнула его в полыхающий зев изразцовой печи. Бумага мгновенно занялась ярким пламенем, свернулась и исчезла в углях. Лавандовый угар этой встречи должен был сгореть без остатка. И совершенно не важно, что перед её взором до сих пор стоят порочные губы камергера.

Рядом на столе лежал ещё один пакет — на этот раз с тяжёлой восковой печатью великой княжны. Это было официальное приглашение от Натальи Алексеевны на дамские посиделки через два дня. Рита вздохнула. Дворцовый плацдарм требовал её круглосуточного присутствия, и эти девичьи чаепития были лучшей возможностью удерживать цесаревича в правильном русле.

Но главная западня ждала её внутри тайника комода.

Рита выдвинула потайное дно и достала узкий пакет. Письмо немецкого принца Карла Августа лежало перед ней, требуя немедленного ответа, но ситуация оборачивалась тупиком. Карл уже заглотил наживку, его педантичность была заинтригована глубокими французскими строками, но Елизавета Петровна до сих пор не ответила на то самое первое послание, которое Рита со всей страстью Сирано де Бержерака написала ей от имени принца! Капризная цесаревна упрямо молчала, ломая всю выверенную шахматную партию. Без ответа Лизы строчить новое письмо голштинцу было бессмысленно. Весь замысел грозил развалиться в один ход.

Рита сокрушённо опустилась на жёсткий стул и устало стукнулась лбом о холодную столешницу. Всё шло совершенно не так, как она планировала. Аналитический разум пасовал перед капризами живых людей этого века.

Вдобавок ко всему, Рита запустила руку в карман платья и выудила оттуда мятую бумагу, которую брат Матвей умудрился передать ей перед самым отъездом с Миллионной. Это была ведомость из Сената. Судебная тяжба за отцовское наследство и подмосковные земли Кантемиров зашла в мёртвое пике. Меншиков полностью заблокировал счета, выжимая из неё покорность.

Нужно было срочно составлять новое прошение и как-то исхитриться надавить на судей Сената в обход Светлейшего князя, пока братья окончательно не пустили её репутацию с молотка.

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь заиндевевшие стёкла дворцовых покоев великой княжны, заливая комнату блёклым январским светом. В воздухе пахло брусничным чаем, пудрой и корицей.

За круглым лакированным столом собрался весь девичий круг. Хозяйка покоев, Наталья Алексеевна, чинно разливала чай из серебряного чайника. Рядом, увлечённо перебирая шёлковые ленты, щебетала хрупкая Марфа Долгорукова, сестра Ивана. Девочка тихонько кашляла и Рита незаметно пододвинула к ней поближе вазочку с рябиной и вторую с мёдом. Напротив, небрежно развалившись на бархатных подушках кушетки, сидела цесаревна Елизавета Петровна. Она лениво обмахивалась веером, несмотря на мороз за окном, и всем своим видом показывала, что светские условности ей наскучили. В углу поджав ноги, устроилась графиня Натали Шереметева, державшаяся подчёркнуто строго.