Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 139 – Есения Серафим

— Зимние катания в Немецкой слободе нынче совсем безвкусные, — капризно надула губы Елизавета, крутя в пальцах фарфоровую чашку. — Опять эти гвардейские гонки на тройках, крик, шум... Мой батюшка любил простор, а тут сплошной угар.

Рита, отпив глоток горячего чая, с наигранным азартом подалась вперёд. Эта девичья скука была идеальным моментом, чтобы ненавязчиво запустить в женскую половину дворца те самые идеи, которые они ещё в субботу обсуждали с мальчишками на Миллионной. Стоило Лизе загореться новой модой, и досуг Петра Алексеевича изменится сам собой.

— В Европе нынче совсем иное веяние в моде, — мягко произнесла Рита. — В Версале и Лондоне устраивают чинные конные прогулки на свежем воздухе. А для дам строят лёгкие, резные сани, обитые бархатом. Никакого шума, только бег породистых коней, изящный шаг и тихая беседа. Великому князю такие выезды очень бы поправили здоровье после душных залов.

— Конные прогулки? — Натали удивлённо вскинула бровки. — Сие звучит весьма благородно, Мария Дмитриевна. Не то что забавы князя Ивана.

— Да уж, Ванечка только и умеет, что собак в лесу гонять, — забавно сморщила нос маленькая Марфа, закашлявшись. — От него вечно конями пахнет!

Елизавета Петровна вдруг резко захлопнула веер. Упоминание бархатных саней и европейского лоска попало в её главный девичий интерес. Она внимательно с долей подозрения посмотрела на Риту, а затем, оглядевшись по сторонам, неожиданно заговорила о том, что заставило Риту едва не подавиться брусничным чаем.

— Конные прогулки это славно, — вкрадчиво произнесла цесаревна, наклоняясь ближе к столу. — Но мне нынче не до саней. Карл... принц Гольштейнский... прислал мне письмо. Тайное. Через курьера.

Рита судорожно сглотнула, силой заталкивая кашель обратно в горло. Откуда такая откровенность?! Лиза делится этим при всех, включая маленькую Марфу? Неужели то первое фальшивое письмо от имени Карла так сильно задело её?

— И каков он, этот немецкий принц? — тут же оживилась Наталья Алексеевна, заинтересованно заглядывая в глаза тётке. — На куртаге он показался мне слишком зажатым и молчаливым.

— На куртаге он сухарь сухарём! — фыркнула Елизавета, но её щёки залил яркий румянец. — Красив, спору нет. Утончённый, статный, глаза как порох. Но молчит наяву как рыба. А вот в письме... Боже мой, девочки! Он пишет на таком изысканном, высоком французском, что у меня пальцы дрожали, пока я читала! Он называет меня своей «единственной нимфой Балтики» и рассуждает о чести и рыцарстве так, словно он сущий демон страсти!

Натали Шереметева задумчиво покачала головой.

— Мужчина, умеющий изливать душу на бумаге, стоит сотни гвардейских крикунов, ваше высочество.

— Вот и я о том же! — Елизавета Петровна вскочила с кушетки, в волнении заходив по комнате и шурша тяжёлыми юбками. — Но у меня беда, девочки. Что мне ему ответить? Я ведь в их версальском слоге совсем плоха... Мой французский годен лишь для того, чтобы у обер-шенка новое вино требовать да с танцмейстером раскланиваться. Напишу глупость и он разочаруется в один ход!

Рита сидела тише воды, со скрытым ликованием наблюдая, как её замысел полностью подчиняет себе цесаревну.

— Вы могли бы составить ответ на русском, ваше высочество, — мягко, как бы невзначай обронила она.